Неудачник (ЛП)

— Где ты?
— В моей комнате. Все в порядке.
— Ага. Так что ты теперь сделал?
Я борюсь с улыбкой. — Почему это должно быть сейчас?
— Потому что, если никто не истекает кровью или не находится в тюрьме после двух часов ночи, это означает, что тебя, вероятно, снова исключат.
Сурово, мам. Но не совсем необоснованно. Я заслужил эту репутацию.
— Ну, расслабься. Я бы сказал, что вероятность того, что я в порядке, составляет девяносто процентов. Но если ты хочешь, чтобы Дэвид немного прибавил в весе, чтобы преодолеть последнюю десятку, я бы не возражал.
Она смеется. — О, так теперь ты не против попросить об одолжении. Означает ли это, что ты приходишь в себя?
Единственное, что я ценю в нас, — это то, что мы говорим друг другу правду. По крайней мере, о том, что имеет значение. Я никогда не был из тех, кто фильтрует себя, и всегда было очевидно, что я унаследовал это от нее. Так что я не испытываю ни малейших угрызений совести, говоря ей это прямо.
— Ты знаешь, на чем я стою. Я пошел на это, не веря, что ваш брак продлится долго. Прошло всего несколько месяцев, и это на самом деле не изменилось. Но, может быть, я начинаю привыкать к этой ситуации.
— Это уже о чем-то говорит.
Я понимаю, что это важно для нее. И я не пытаюсь быть трудным только для того, чтобы лишить ее какой-либо радости. Я только что наблюдал, как многие из этих мужчин врываются в ее жизнь и так же быстро исчезают. Каждый раз она была совершенно счастлива, пока не перестала. Извините, но в наши дни у меня высокая планка, если они хотят убедить меня, что это не закончится так же.
— Так введи меня в курс дела, — говорит она. — Давай послушаем.
Я бросаю взгляд на ту часть комнаты, где лежит Фенн. Он мертв для всего мира, храпит в постели, все еще полуодетый.
— Я дрался с парнем. Это было что-то вроде пари? Это было некрасиво, но я победил.
Конечно, ей приходится ругать меня за то, что я прибегаю к насилию, хотя она и не притворяется, что слишком расстроена этим, поскольку мы уже установили, что никто не попал в отделение неотложной помощи. И я говорю ей, что нас поймали за пьянством на футбольном поле. Что, я полагаю, без всего необходимого контекста, вероятно, звучит как начало или конец опасной спирали.
— Ты бы сказал мне, если бы не был в порядке. Верно, приятель?
— Конечно.
— Я чесна с тобой. Знаю, может быть, нам следовало поговорить об этом раньше. — Мамин голос смягчается. — Возможно, мне многое следовало бы сделать по-другому. Но если тебе там не нравится или ты считаешь, что это место тебе не подходит, ЭрДжей, ты можешь возвращаться домой в любое время, когда захочешь. Просто скажи слово. Я люблю тебя. Я всегда рядом с тобой, несмотря ни на что. Мы прежде всего команда.
Восемнадцать лет, и я не думаю, что когда-либо слышал эти слова из ее уст. На самом деле мы не говорим по душам. И во многих отношениях она провела большую часть моей жизни, ставя себя на первое место, заставляя меня чувствовать себя соучастником или неудобством. Я был просто результатом нежелательной беременности, и она никогда не предпринимала никаких серьезных усилий, чтобы убедить меня в обратном. В основном мы старались держаться подальше друг от друга, но сегодня вечером я впервые получаю представление о том, каково это — иметь маму.
— Звучит безумно, но я отчасти счастлив здесь, — признаюсь я. Это новое ощущение, так что я не собираюсь переоценивать его. — Есть одна девушка. Слоан. Это была сумасшедшая поездка. Но она чертовски хороша. Вроде как ненавидит меня, так что это весело.
Мама смеется, и я чувствую, как она качает головой.
— И, ты знаешь, мы с Фенном поладили.
— Да?
— Мы наткнулись на пару препятствий. Но оказалось, что мне нравится иметь брата. Сначала я подумал, что он несносный богатый мальчик. Но потом я понял, что ему просто было одиноко. Просто хочет, чтобы кто-то заботился о нем.
— Конечно, мы позаботимся о нем.
Мама звучит обеспокоенно. — Почему ты сказал что-то подобное?
— Судя по тому, как он это рассказывает, он думает, что Дэвиду давным-давно наплевать. Поверь мне, он сильно переживает по этому поводу. Это больная тема.
 
— Я понятия не имела. — На мгновение она замолкает, поглощенная тем, что проносится у нее в голове. — Очевидно, Дэвид любит его.
Конечно, она должна это сказать. Было бы странно, если бы она этого не сделала. Вот только я слышу сомнение в ее интонации. Теперь она воспроизводит каждое взаимодействие, свидетелем которого она была между этими двумя за то короткое время, что мы все жили под одной крышей. Вспоминая разговоры, которых не было. В Times Дэвид не рассказывал часами о своем сыне с гордостью телевизионного отца.
После того, как мы заканчиваем разговор, я не чувствую усталости настолько, чтобы закрыть глаза, поэтому я сажусь за компьютер, чтобы просмотреть больше записей с камер наблюдения Балларда. В течение следующего часа я сижу там, просматривая застоявшийся монохромный лес вокруг лодочного домика. Это чертовски жестоко.
Пока я не замечаю движение в кадре.
Я нажимаю «play» и позволяю ему работать на полной скорости. Сначала все расплывчато. Темно и не в фокусе в углу изображения. Когда он становится виден более отчетливо, я вздрагиваю, от неожиданности, чуть не падая со стула. Сначала сбитый с толку, я перепроверяю отметку времени, чтобы сценарий, который я написал, не извлекал файл из дней после аварии. Но ошибки быть не может.
Черт возьми.
ГЛАВА 56
СЛОАН
Воскресным утром я все еще прячусь под одеялом от дневного света, когда папа стучит в дверь моей спальни. Я уверена, что мой стон о том, чтобы уйти, более чем понятен, но он все равно позволяет себе войти.
— Тебя внизу ждет друг.
— Нет.
Это мой единственный день восстановления, когда я с нетерпением ждала возможности поспать. Никакой беготни, домашней работы или работы по дому, чтобы оторвать меня от подушки. Кто бы это ни был, он может записаться на прием.
— Он принес завтрак. Вкусно пахнет.
— Скажи ему, чтобы оставил это.
— Давай, малыш. — Папа срывает с меня одеяло. — Встань и посмотри на него.
Я ненавижу, когда он так делает. Но неважно. Я неохотно встаю с кровати и натягиваю толстовку. Если Сайлас достаточно безжалостен, чтобы появиться рано и ярко без предупреждения, он получит уродливую постельную Слоан.
Папа ждет меня в коридоре, когда я выхожу из комнаты. Он переминается с ноги на ногу. Его глаза не совсем сфокусированы на мне. Очевидно, у него что-то на уме.
— Что? — Его энергия странная. Это выводит меня из себя.
— Я хочу заверить тебя, что я слушал тебя на днях. — Его лицо внезапно смягчается с такой интенсивной нежностью, которую я не видела с тех пор, как мы с Кейси были маленькими, все еще плача в продуктовом магазине или заказывая ужин. В те первые несколько месяцев после смерти мамы казалось, что мы спонтанно вспомним, что она не ждала нас дома, и это снова разобьет наши сердца. И папа врывался, наш нежный спаситель, вытирал наши слезы и уверял нас, что он все еще с нами, и он никогда, никогда не оставит нас.
— Я понимаю, что мне нужно сделать лучшую работу, чтобы стать твоим отцом. Я слишком сильно зависел от тебя, чтобы заботиться обо всех нас, когда сейчас самое время тебе думать о колледже и экзаменах. Становиться немного эгоистичной и наслаждаться своим выпускным годом. — Его голос становится хриплым. — Я хочу, чтобы ты знала, что тебе не обязательно все время быть нашей опорой. Ты можешь приходить ко мне, когда тебе нужно поговорить, но я тоже буду лучше следить за тобой. Это обещание, дорогая.
— Спасибо. — Моим глазам немного жарко. — Я ценю это.
Он крепко обнимает меня, прочищая горло.
— И еще кое-что. Ты в чем-то обвиняла меня. Ты задавалась вопросом, не потому ли я не хочу, чтобы кто-то из мальчиков был рядом с тобой, что я боюсь за свою работу. — Папа приподнимает одну бровь. — Это не причина, Слоан. Я держу их подальше, потому что, нравится тебе это или нет, ты всегда будешь моей маленькой девочкой. И никто, и я имею в виду никто, никогда не будет достаточно хорош для тебя в моих глазах.