Неудачник (ЛП)

Отвлекаясь, я открываю Spotify на заднем плане и пытаюсь вспомнить, о чем мы говорили. — Мой отец увлекался Дэвидом Кэррадайном в 80-х. Я не знаю. Что, черт возьми, за музыкальное название такое Феннелли?
Он невозмутимо пожимает плечами. — Мой отец, наверное, сказал бы, что это старая фамилия. Но я уверен, что моя мама взяла его из бэйби-блога.
В середине особенно мучительного исполнения песни Криса Айзека «Wicked Game» в аудиосистеме внезапно раздается вопль Weird Al.
Диджей сбрасывает наушники и чуть не падает на свой табурет, пытаясь понять, почему он не может получить контроль над воспроизведением.
— Что, черт возьми, только что произошло? — Фенн смотрит на меня, потом на мой телефон. — Это ты сделал?
Я закатываю глаза. — Я бы хотел. Я просто проверяю сообщения здесь.
Я разрываю соединение Wi-Fi и убираю телефон в карман, позволяя DJ вернуть контроль, пока мама и Дэвид неторопливо подходят. Потные, улыбающиеся и не раскаивающиеся в своих действиях.
— Время разрезать торт, тебе не кажется? — Улыбка мамы искренняя и радостная, что пробивает брешь в моем горьком цинизме по поводу этого спонтанного переворота в наших жизнях. Затем она замечает две пустые бутылки шампанского и поднимает на меня бровь.
Я пожимаю плечами. Извини, но мне плевать. В смысле, черт, они должны были раздавать викодин в качестве подарков. Одна только эта рутина на танцполе была похожа на пытку КГБ водяной доской.
— Ты была права. — Дэвид, новая чековая книжка моей матери с полностью оформленная, принимает скотч со льдом, вложенный в его руку послушным официантом. Он делает быстрый глоток. — Нам надо было заказать группу.
— Еще не поздно забросить этот праздник на сиденье самолета и отправиться в Вегас, — говорит Фенн с насмешливой ноткой в голосе.
От меня не ускользнуло, что он сказал «самолет». Не «самолет», как в любом старом самолете. Но именно самолет, подразумевая, что у епископов есть собственный частный самолет. Твою мать. Что это за мир и как я здесь оказался?
Когда Фенн поднимает свою пустую бутылку, чтобы подать знак налить еще, его отец отмахивается от официанта. Фенн сужает глаза. — Что, разве мы не празднуем?
Дэвид бросает короткий взгляд на сына. — Я думаю, может быть, ты уже достаточно отпраздновал.
— Я собираюсь заглянуть в уборную, — говорит мама. Она подходит ближе, чтобы смахнуть ворсинки с лацкана моего смокинга, и слишком долго смотрит на меня стеклянными глазами. Ненавижу, когда она становится сентиментальной. Не моя атмосфера. Особенно когда я подвергаюсь ее мимолетным прихотям самовнушения. — Вы, мальчики, ведите себя хорошо, пока меня нет.
Нет. Я поставил свою гребаную ногу на то, что меня все называют ее мальчиком.
Когда она уходит, Дэвид неловко замирает, сначала сверяясь с часами, а затем бросая взгляд на свой телефон. Он осматривает комнату, как будто ищет что-то, требующее его срочного внимания, но ему не везет. Он застрял с нами, этими двумя разочарованными молодыми людьми, которые ждут, когда он уйдет, чтобы мы могли добраться до дна еще одной бутылки шампанского.
— Итак… — Чувак, он тонет. Это становится неловко для всех нас. — Вы двое ладите? Узнаете друг друга?
— Вы двое узнаете друг друга? — Фенн стреляет в ответ.
Я чуть не сделал двойной дубль от яда в его голосе. Последние пару часов Фенн был спокойным и легким в общении. Но, возможно, это непринужденное отношение и быстрая улыбка присущи только людям, которые не являются его отцом.
Его отец кашляет и поправляет пуговицы на смокинге. — Да, хорошо. Я знаю, это было неожиданно…
— Взрывной понос — это неожиданно, — вклинился Фенн, его бледно-голубые глаза стали ледяными. — У тебя было время заказать цветочные композиции. Что означает, что у тебя было время прийти в себя. — Он смотрит на меня. — Без обид.
Я просто пожимаю плечами. Эй, парень. Я несчастный свидетель этого торнадо.
— Послушай, Феннелли. Я понимаю…
— Я здесь, хорошо? — Фенн остужает своего отца плоским выражением лица и пренебрежительным тоном, и теперь я чувствую, что вмешиваюсь во всю ту чушь, которая между ними происходит. — Давайте не будем притворяться, что все это не является эгоистичным.
 
Каждая черточка и мускул на лице Дэвида напрягаются. Его сходство с сыном поразительно. У них одинаковое телосложение, одинаковые льдисто-голубые глаза и песочные волосы. И Дэвид — один из тех парней, которые почти не стареют. Он мог бы сойти за старшего брата Фенна. Точно так же, как люди всегда принимают мою маму с ее длинными темными волосами и безупречной кожей за мою старшую сестру.
— Феннели. — Дэвид вздохнул, глядя на сына. — Не мог бы ты попробовать, а? Хоть немного? Еще пару часов.
Фенн достает телефон, чтобы пролистать свои сообщения. — Как скажешь.
Внимание Дэвида переключается на меня. Я не знаю, ищет ли он сочувствия или солидарности, но, когда я не предлагаю ни того, ни другого, он сжимает челюсть и исчезает, чтобы проверить торт.
Я еще не знаю, что я думаю о Дэвиде Бишопе. Если говорить о первых впечатлениях, то это не самое лучшее начало. Еще несколько часов назад я вообще мало о нем думал. Он был просто новым случайным парнем, с которым встречалась моя мама и которого я никак не ожидал встретить. До того, как мама внезапно высыпала мне в руку набор запонок из универмага, у меня не было причин полагать, что этот парень будет чем-то отличаться от множества других коротких, но интенсивных отношений, которые мама заводила и теряла в быстрой последовательности. Я уже давно перестал пытаться установить связь или даже запомнить их имена.
— Извини, — говорит мне Фенн. — Наверное, это было неловко.
Он догадывается? Я громко фыркнул. — Значит, вы двое близки.
— Чувак. Ничто так не говорит о том, что я забыл, что ты еще здесь, как отправка самолета в четыре часа на свадьбу в шесть часов. Там был портной с гребаной швейной машинкой, подшивающий мои брюки на высоте тридцать тысяч футов.
— Сурово. — Я выдохнул. — Я бы спросил, какие намерения у твоего отца в отношении моей матери, но, полагаю, мы уже перешли к тому, что ты хочешь верхнюю или нижнюю койку?
— О, черт, — говорит он, как бы с отвращением. — Я только что понял, что твоя мама, вероятно, была стюардессой в том самолете. Я, наверное, дрочил в том же туалете, где они трахались.
— Господи, Бишоп. Держи свои травмы при себе, ладно?
После этой чертовой свадьбы мне понадобится психотерапевт.
Фенн делает глоток из своей фляжки. — Так что у тебя за дело?
— Мое дело?
— Конечно. Чем ты увлекаешься? Чем ты занимаешься, когда не участвуешь в свадьбах с дробовиками?
— Даже не шути. — Если моя мать скажет мне, что она беременна, я сяду на поезд до западного побережья.
Официанты приходят, чтобы сменить сервировку. Они открывают новую бутылку какого-то сладковатого десертного вина, которое Фенн пробует.
— Ты ведь тоже собираешься стать выпускником, да? — подталкивает он. — Где ты учишься?
Это немного сложнее. — Технически, нет.
— Вот дерьмо. Ты ведь не из тех детей, которые учатся на дому? — Он отстраняется от меня, как будто только что вспомнил, что мы оба прикоснулись губами к одним и тем же бутылкам шампанского сегодня вечером. — У тебя ведь есть все прививки, верно?
— В прошлом семестре я учился в государственной школе в Виндзоре. Но мне предложили сделать перерыв на лето.
— Тебя исключили. — Его выражение лица слегка впечатленное. — Ты заслужил это?
— Это вопрос перспективы. — У этой директрисы были на меня виды с первого дня, как я переступил порог школы. Она взглянула на мой послужной список и приняла решение. Не то чтобы я сильно старался убедить ее в обратном.
— Что ты сделал?
— Мой друг Дэрек угнал машину учителя со школьной парковки во время пожарных учений.
Фенн улыбнулась. — Мило.
— Наша группа каталась по району, пока школьный инспектор не установил блокпост перед Taco Bell.