Герой (ЛП)

Он, вероятно, оголодал, как и все остальные обитатели этого леса. Может быть, он видит во мне слишком соблазнительную добычу и не может устоять.
Я медленно достаю пистолет и направляю его в сторону койота. Прицеливаюсь.
Животное похоже на собаку. Жалкую собаку, изможденную от голода.
Я не могу… я просто не могу… нажать на курок.
Ненавидя себя за свою неудачу, я меняю прицел, чтобы пуля прошла мимо животного, и стреляю.
  
Звук выстрела эхом разносится по тихому лесу.
Койот совершает быстрый рывок и исчезает из моего поля зрения.
Выдохнув, я опускаю пистолет.
Может, я слаба, может, я не настолько сильная, какой должна быть, чтобы выжить в этом новом мире, но я справилась. По крайней мере, меня не съел койот.
И никто не узнает, что я не смогла убить, когда должна была.
Я оправляюсь от испуга и собираю силы, чтобы подняться на ноги, но тут снова замечаю какое-то движение в лесу.
Черт возьми.
Койот вернулся. На этот раз он ближе. Выстрел не спугнул его.
Он заставит меня убить его.
Я снова поднимаю пистолет. Моя рука дрожит так сильно, что я даже не могу прицелиться.
Может быть, еще один предупредительный выстрел отпугнет его.
Я пытаюсь выровнять руку, чтобы прицелиться, но не успеваю этого сделать, как громкий выстрел позади меня заставляет меня подпрыгнуть. Я издаю позорный визг.
Койот падает.
Он мертв.
Мертв.
Я резко оборачиваюсь и вижу приближающегося Зеда.
Зед — младший брат моего отчима. Можно сказать, мой приемный дядя.
Он мне очень не нравится, и я определенно не хочу видеть его сейчас, когда мне хуже всего.
— Какого черта ты делаешь? — Зед всегда был одним из тех ленивых, беззаботных, несерьезных мужчин. Когда моя мама вышла замуж за его брата, мне было пятнадцать, а ему двадцать два. Он уже несколько лет как закончил среднюю школу и работал на местной фабрике. Он выполнял достаточно работы, чтобы сохранить свою должность, но в остальном почти ничего не делал. Смотрел телевизор, пил пиво и встречался с женщинами.
Он всегда дразнил меня. За то, что я все время училась. За то, что беспокоилась обо всем. За то, что серьезно относилась к учебе и ко всей остальной жизни. За то, что оставалась дома по пятницам вечером. За то, что у меня было мало друзей. За то, что я разрабатывала план за планом, чтобы достичь своей цели — стать астронавтом.
Даже когда появились новости об астероиде, большая часть его общения сводилась к насмешкам надо мной и советам не волноваться так сильно.
«Не волнуйся». Так он говорил. Не волнуйся о том, что весь мир вокруг нас рушится.
Ничто не могло бы взбесить меня больше, чем это.
Он стал немного лучше с тех пор, как они с Мари, его беременной девушкой, переехали жить к нам в хижину. Сейчас он в основном игнорирует меня, но это гораздо лучше, чем поддразнивания.
Он все еще мне не нравится.
И никогда не понравится.
Мне нравятся люди, которые относятся к жизни серьезно, и не только когда происходят плохие вещи.
У Зеда очень короткие волосы, голубые глаза и полное, широкое лицо. Он немного похудел, так как еды стало не хватать — как и все остальные. Раньше у него была более толстая шея и мягкий живот.
Его вопрос, обращенный ко мне, звучит несколько раздраженно, но не сердито.
Он никогда не сердится, сколько бы я ни спорила с ним в ответ.
— Я подвернула лодыжку. Я сделала это не нарочно.
— Почему ты не убила койота? Ты уже достаточно хорошо стреляешь, чтобы попасть в цель.
Возможно, я должна быть довольна его верой в меня, но меня больше раздражает его властность.
— Я отпугивала его.
— Он оголодал. Отчаялся. Громкий шум его не испугает, — теперь он добрался до меня и протягивает мне руку.
Я не хочу, абсолютно не хочу ее принимать. Мне не нужна его помощь ни в чем. Я не люблю принимать чью-либо помощь, но его помощь особенно, потому что это ставит меня в невыгодное положение. Но я все еще сижу на земле, и моя лодыжка все еще болит, и я выставлю себя дурой, если буду сопротивляться. Я протягиваю руку и позволяю ему поднять меня на ноги.
Моя больная лодыжка подкашивается, я теряю равновесие и в итоге падаю на него.
От него сильно пахнет. Потом, грязью и рыбой. Но сейчас все пахнут. В магазинах больше нет дезодорантов. У нас еще осталось немного мыла, которое мы смогли найти и сберечь, но у нас его не так много, поэтому мы не можем использовать его без разбора.
Мир стал более грубым, чем раньше. Должно быть, я начинаю к этому привыкать, потому что запах тела меня больше не беспокоит.
Когда я отступаю назад, держась за дерево, чтобы не цепляться за Зеда, он оглядывает меня с ног до головы.
— Что ты с собой сделала?
— Я же говорила тебе. Я подвернула лодыжку.
— Какого черта ты здесь одна? — в его голосе по-прежнему нет злости. Просто он слегка озадачен. Он не настолько заботится обо мне, чтобы злиться из-за моего выбора.
— Я просто вышла прогуляться.
— Не ходи больше одна.
— Я буду ходить одна.
— Это уже небезопасно. Всякое может случиться. Тебя чуть не растерзал койот.
— Меня никто не растерзал! — я стараюсь держать себя в руках, потому что раньше ему нравилось, когда я реагировала на его поддразнивания. Но это возмутительно. Я не собираюсь мириться с этим. — Я могла бы сама позаботиться об этом. Мне не нужно было, чтобы ты появлялся и пытался играть в героя.
— Я последний парень, который пытается играть в героя, — его губы кривятся, как будто он скрывает усмешку.
Надо мной, без сомнения.
— Если бы я когда-нибудь хотела героя, ты был бы последним в моем списке, но я не хочу, чтобы меня спасал герой. Я могу сама о себе позаботиться.
— Мы услышали выстрел, — объясняет он, — и я пришел посмотреть, что тут было. В следующий раз, если у тебя будет возможность выстрелить, сделай это. Будешь колебаться — умрешь.
— Я бы не умерла. И уж извини, что я не испытываю особого энтузиазма по поводу убийства отчаявшихся животных.
— Ты думаешь, я испытываю? Мне никогда не нравилась охота. Это больше не имеет значения. Теперь нам нужно делать то, что нам не нравится. У нас больше нет такой роскоши, как выбор.
— Я не нуждаюсь в твоих нотациях. Я усердно трудилась, чтобы добиться чего-то в своей жизни, в то время как ты все еще разваливался в своем глубоком кресле с упаковкой пива.
— Конечно. Но это было тогда. Это сейчас. Если ты потратишь всю свою жизнь на учебу, это тебе больше не поможет. Мы все должны измениться.
— Я изменилась.
— Недостаточно, — он протягивает руку, чтобы обнять меня, и я инстинктивно отстраняюсь. Он качает головой. Закатывает глаза. — Наглядный пример. Я пытаюсь помочь тебе, чтобы мы могли выбраться отсюда, а ты слишком упряма, чтобы принять помощь, которую я предлагаю.
— Я не… — я замолкаю на полуслове, потому что даже я понимаю, что это нелепо.
Я никогда не упрямилась ради упрямства, но всегда была полна решимости твердо стоять на ногах и справляться со всем сама. Даже если это усложняет жизнь, я все равно стараюсь придерживаться этого инстинкта.
Закусив нижнюю губу, я снова прислоняюсь к нему и позволяю ему обнять меня за талию. Я опираюсь на него ровно настолько, чтобы идти.
Мне бы очень хотелось, чтобы меня нашел не он.
— Я знаю, что не нравлюсь тебе, Эстер, — говорит Зед более спокойным голосом. — Тебе не обязательно постоянно доказывать это.
— Я не пытаюсь тебе это доказать. Но если тебе кто-то не нравится, это не исчезнет волшебным образом просто потому, что так удобно, — я делаю глубокий вдох. Пытаюсь быть взрослой и разумной. — Я постараюсь быть вежливее.
  
— Мне плевать, вежлива ли ты со мной. Только не подвергай себя риску, отказываясь от моей помощи. Я говорил тебе, что я не герой, но никто из нас больше не может справиться в одиночку.
— Ладно. Прекрасно, — мой желудок сжимается от волнения, неуверенности, странного вида страха. Мне не нравится чувствовать себя неуютно в такой ситуации. Мне не нравится чувствовать, что я не контролирую свой мир.