Ты жена мне, помнишь?

Вернувшись из архива, мы с ним вдвоём устроились в будуаре наших покоев. Притом, что я, без раздумий уступив мужу место за письменным столом, уселась на уютный диванчик-отоманку, аккуратно расположив гримуар у себя на коленях. И вот никак не ожидала, что муж проигнорирует мой жест вежливости и нагло подвинет, чтобы сесть рядом. Пришлось искать удобное положение и опять опираться на него. Это уже становится для нас привычным делом.
– Да, тут много занятного и интересного, – киваю, пробегая глазами очередные примеры заговоров и шепотков. – Вот зря маги считали, что все ведьмы неконтролируемые. Ведьмы держать себя в руках учились с детства под контролем старших родственниц. Тут целая наука, оказывается.
– Вот как? Значит, наших совместных дочерей ты сама всему и обучишь, – довольно замечает мой супруг.
– Дочерей? – поворачиваюсь к нему.
В воображении тут же рисуются милые малышки, похожие на Эми и Кати, только с волосами потемнее.
– Да. Маленьких ведьмочек, которых ты мне обязательно родишь, – кивает невозмутимо. – Таких же упрямых, своевольных и очаровательных.
Ну-ну. Про очаровательных приятно. А вот остальное… Когда это я была упрямой? Наоборот старалась все углы сглаживать.
– Кто бы говорил? Твоих близняшек вон злодейками называли. Ещё те проказницы.
– Тем более. Представь, что у нас двоих получится, – усмехается Федерик.
– Сомневаюсь, что личностные характеристики души по наследству передаются, – смотрю на него, задумчиво нахмурившись. – Хотя… раньше я бы и в переселение душ ни за что не поверила. В магию, в ведьм, в то что сама ведьма. Так что… время покажет. Главное позаботиться, чтобы никакой культ нашим детям не угрожал.
– Сделаю для этого всё возможное, – посерьёзнев, уверяет муж. И меняет тему: – Готова попрактиковаться?
– Ещё немного хотела бы почитать. А что? Нашёл какую-полезную информацию? – киваю на дневник в его руке.
– Сложно сказать. Пока тут больше описаны её страдания от одиночества и жёстких ограничений, которыми Иезенния окружила девочку. И никаких намёков, с чем это связано. Но ты была права, Анна действительно воспринимала дневник, как собеседника, которому можно выговориться. Многие вещи, которые она тут записала, воспитанная в старых традициях девушка, в жизни бы не озвучила никому постороннему.
Ого. Заинтриговал, однако.
– И что же там такое? – вскидываю брови.
– Некоторые моменты взросления женского организма, например. И момент, когда она случайно увидела, как спариваются лошади.
– Представляю, как бедняжка была шокирована, – фыркаю, с удивлением ловя себя на странном царапающем чувстве неприятия. Мне… не нравится, что он читает интимные откровения другой женщины. Но это ведь глупо. Уж мне ли не понимать.
Нахмурившись, я отворачиваюсь, возвращаясь к своему гримуару. Правда, тут же вскидываюсь, осенённая новой мыслью, поспешно отложив древнюю книгу.
– Взросление, говоришь? Вот оно! Если этот неведомый ритуал требовал, чтобы Анна оставалась девственницей, то скорее всего после первых менструаций Иезенния просто обязана была ей это объяснить. Хотя бы как-то.
Развернувшись обратно к Федерику, ловлю его изумлённый взгляд.
– Менстр… чего? – прищуривается он.
– Ежемесячные выделения крови у женщин. У девочек начинаются в среднем в двенадцать-четырнадцать лет. Об этом взрослении писала Анна? – требовательно смотрю на него.
– Об этом, – прокашлявшись, подтверждает он.
– Во-о-от. Значит, об ритуале она вполне могла написать уже в следующих записях. Дай, посмотрю.
И я выхватываю у зазевавшегося мужа тонкий дневник.
– У тебя есть что читать, – возмущается он, пытаясь отобрать.
Увернувшись, я открываю на зажатой пальцем странице. Пробегаю глазами по диагонали запись про то, как Анна испугалась менархе, о котором её, естественно, никто не предупредил. Как предполагала у себя самые страшные болезни с внутренними кровотечениями, тем более, что у неё всё проходило очень болезненно, судя по записям. И наконец дошла до того места, где испуганная тринадцатилетняя Анна всё-таки призналась Иезеннии.
 
– Вот, слушай, – обращаюсь я к недовольно сопящему Федерику. – Анна пишет: «Признаваться данне Иезеннии мне боязно. Но ещё больше меня страшит, что я могу умереть от этой неведомой болезни. Как моя бедная няня. И наша повариха. Все, кого я люблю, умирают. Начиная с родителей. Возможно, пришла моя очередь».
Боже, бедная девочка. Я буквально ощущаю её отчаяние, её страх и тоску. Знаю примеры из жизни, когда мамы заблаговременно не говорили со своими дочерями и не разъясняли нюансы женского взросления, потом у девчонок был испуг и паника, но в моём мире, в моё время есть масса возможностей добыть информацию другими способами. А тут… даже подумать страшно, что несчастная Анна могла себе навоображать. Если ещё и столько близких людей у неё умерло.
Мрачно перелистнув страницу, я продолжаю читать вслух уже новую запись: «Не верится, но я всё-таки нашла в себе храбрость рассказать о своей болезни данне Иезеннии. То, что она поведала мне в ответ, кажется невозможным. И пугает не меньше, чем мои прежние страхи. Утешает то, что я не больна. Моя дуэнья пояснила мне, что эта кровь – плата за все прегрешения женского рода, которую раз в месяц терпит каждая девушка, вступившая в зрелую пору. От этого не умирают. Но недолго мне довелось радоваться. Данна Иезенния заявила, что раз я уже наконец-то повзрослела, то пора мне узнать правду о том, для чего я предназначена и чего должна опасаться, чтобы достойно выполнить свою миссию. А дальше мне больше часа пришлось слушать такие ужасающие вещи, что стыдно даже тебе поведать, милый мой дневник. Я узнала, какой ужас творят мужчины с женщинами на брачном ложе, как протыкают своими большими мерзкими отростками женские тела, причиняя невыносимую боль и страдания, чтобы посеять в женской утробе своё семя. Но по словам моей дуэньи мне это не грозит. Я рождена для другого. Когда придёт время, я должна буду послужить на благо всего мира, взойдя на ритуальный алтарь и отдав свою невинную кровь. Чтобы вернуть в Совванир великих огненных ведьм рода Мораду.»
 Глава 53 
 
– Э-э-э, что? – опешив, вскрикиваю я. – То есть как?
Нет. Не может быть. Это просто в голове не укладывается.
Потому что моё напичканное всякими книжными и киношными сюжетами сознание, сопоставляя несопоставимое, сразу начинает выдавать жуткие варианты, как должен был проходить этот ритуал, и с какими последствиями. Наталкивая на такие выводы, от которых тошно становится. Тем более после нашего вчерашнего визита в Мораду.
Воспользовавшись моим замешательством, Федерик вытаскивает из моих пальцев тетрадку. И дальше читает сам. Молча.
– А может такое быть, что ритуал с Анной всё же провели? И поэтому вместо её души, пришла моя? – сиплю помертвевшим голосом.
Мысль безумная и жуткая. Но она сверлит мне мозг, доводя до иступления. А что, если это действительно так? Что если моё счастье в этом мире куплено кровью этой несчастной девочки? Не случайно. А вот так, намеренно и жестоко. Когда её готовили к этой жертве с детства.
– Лана, прекрати сейчас же, – на плечах смыкаются сильные руки, сильно встряхивая. – Посмотри на меня.
Этот безапелляционный тон немного приводит меня в себя.
Подняв глаза, попадаюсь в ловушку сумрачного, пронзительного взгляда. Федерик склоняется ко мне, смотря так, будто душу сканирует.
– Ты. Ни в чём. Не виновата. Поняла меня?! – чеканит строго.
– Ты не можешь этого знать… – бормочу в ответ. Умолкаю растерянно, не в силах унять собственные сомнения и тревогу. Может, кому-то и просто договориться с собственной совестью, найдя крайних в других людях, но не мне.
– Ты желала попасть в другой мир? – прищуривается муж.
– Нет, я даже не знала, что другие миры существуют, – фыркаю, мотнув головой.
– Хотела новую жизнь, ценой убийства ни в чём не повинной девушки?