Не надо, папа! (СИ)
— Хаку! — звала женщина, захлебываясь рыданиями.
Прижимая к корпусу безвольно провисшую перебитую руку, она ползала по развалинам дома и пыталась сдвигать неподъемные обломки, чтобы добраться до родного человека, оставшегося под завалом. Тоже, вероятнее всего, мертвого.
— Ты меня слышишь? Хаку! — ее голос сорвался на визг.
Сарада машинально следовала за дядей, но колени тряслись и все норовили подкоситься. Чакра сама собой хлынула к глазам.
Шаринган.
«Уйди. Ты сейчас не нужен. Уйди», — твердила Сарада.
Глаза не подчинились. Они словно говорили ей: «Нам виднее, Учиха. Ты страдаешь. Тебе грозит опасность. Возьми нашу силу, воспользуйся ею и спаси себя».
Дядя остановился и заглянул в переулок, из которого доносился тонкий плач. У стены бродила маленькая девочка, тоже лет пяти на вид.
— Идем со мной, — он уверенно протянул ей руку.
— Итачи-кун…
Девочка вытерла кулаком слезы.
Взревел Кьюби. Прогремел очередной удар. Активированный шаринган различил приближение чего-то огромного. С чудовищной силой сбитое лапой биджу дерево снесло второй этаж хлипкого домика. Маленький дядя рванул на себя девочку, и их накрыло щепками и пылью.
Мир закружился, Сарада без сил опустилась на колени, чтобы не упасть. Ее бил озноб. Она попыталась встать, но тщетно, ослабленное тело снова клонилось на дорогу.
— Ты идешь? — встревоженно спросил дядя.
Его глаза расширились от удивления: он заметил шаринган.
— Нет. Бегите без меня, — выдохнула Сарада, снова пытаясь подняться.
Ничего не выйдет. Тело не слушается.
— Беги! Я справлюсь.
Маленький дядя колебался недолго.
— Пошли, — сказал он девочке.
Та вцепилась ему в кофту и бежала следом, не отставая ни на шаг.
— …Полиция Листа… — прорывался громкоговоритель сквозь грохот катастрофы, — … немедленно… го-восточное убежище…
Сарада, теряя ориентацию, уперлась руками в мостовую. В красном мире танцевали чужие очаги чакры. Некоторые быстро перемещались, другие оставались на месте и на глазах таяли.
Уйди. Уйди! Как же тебя отключить, шаннаро-о!
Чакра и так была на исходе. На заданиях с Конохамару-сенсеем, и в Стране Воды, и в любых спаррингах — Сарада контролировала додзюцу без проблем. Оно оживало, когда было нужно, и гасло, когда нужда в нем пропадала. Но с момента последней встречи с отцом шаринган стал жить собственной жизнью. Сарада испытывала настолько сильные эмоции, что ее душевная боль перебивала любые другие сигналы, и додзюцу активировалось само по себе.
Дядя убежал, и Сарада была уверена, что он гораздо лучше защитит Саске и ту потерянную девочку, чем она сама. Учиха Итачи. Это имя жило еще долго после смерти его обладателя. Не удивительно, уже сейчас мальчик действовал как настоящий шиноби. В критический момент, когда Сарада теряла рассудок от страха, вида трупов и окровавленных полумертвых тел, он хладнокровно просчитывал маршрут, подмечал малейшие детали и действовал, чтобы защитить себя и маленького Саске.
Сарада злилась на отца за его жесткость. Она соглашалась на сделку с божеством в надежде, что папа будет с ней помягче, если удастся изменить его прошлое. Но теперь она понимала, что в таком состоянии она ничего не изменит. Она — никто. Уже для того, чтобы выжить в этом мире, в жестоком прошлом, ей придется научиться тому, чего от нее требовал папа тогда на кладбище. Сараде чудилось, что вся ее прошлая жизнь была сном. Легким, невесомым, спокойным и счастливым. А сейчас она проснулась, и реальность оказалась гораздо более насыщенной и грубой, чем она себе представляла.
Шаринган продолжал пожирать ее чакру. Сарада почувствовала, что если так пойдет дальше, то в сознании она останется недолго.
Выдохни. Успокойся. Выкинь из головы все это…
Но вместо того, чтобы выкинуть из головы «все это», Сарада «все это» вспомнила еще раз в подробностях: искалеченных людей, трупы, кричащего ребенка…
Хватит! Не думай об этом. Думай о чем-то хорошем. Светлом. Теплом. Безопасном.
Нанадайме…
Перед глазами возникла белобрысая физиономия Седьмого. Он решительно смотрел куда-то вдаль, а потом вдруг улыбнулся, щурясь, совсем по-мальчишески.
По щекам пробивали себе путь холодные слезы. С мыслью об отце Боруто затесался и образ Кьюби. Огненная чакра, окутавшая ее защитным покровом когда-то, и в противовес этому — осатаневший биджу, разрушающий Лист.
Шаннаро! Нанадайме живет с ним внутри. Он сдерживал эту ярость и мощь несколько десятков лет, он подчинил ее. Будь сильной. Бери пример с него, если хочешь стать Хокаге!
Да, мало было тренировок. И мало было быть лучшей в классе. Нужно было еще уметь держать себя в руках и оставаться спокойной, даже если вокруг текли реки крови. Делать то, что должна. Думать и переживать — потом.
Сарада хваталась за образ Хокаге, как за спасательный круг. Пыталась вспомнить его тепло и убедить наконец свое додзюцу, что она в безопасности. Заставить шаринган деактивироваться.
— Нанадайме, — горько вымолвила Сарада.
Она сидела, закрыв глаза, и пыталась игнорировать все посторонние звуки: стоны, визги, вой сирены и рев Девятихвостого, громыхание рушащихся зданий и вибрацию земли, треск пожара. Смерть могла настичь Сараду в любой момент, никто не собирался спасать ее. Даже маленький Итачи убежал, оставив одну на дороге. И правильно сделал. Дядя должен был защитить маленького папу, она могла спасти себя только сама, и для этого стоило остаться в сознании.
Поэтому первым делом — шаринган.
Сарада представила у себя на плече руку Седьмого. Вспоминала во всех подробностях их разговор на похоронах, яростно пресекая мысли о смерти мамы, чтобы не подкармливать прожорливое додзюцу новой порцией боли. Плечо крепко сжали воображаемые пальцы Хокаге, и тихий голос назвал ее имя.
Сарада.
Слезы проторенными дорожками скатывали по щекам, по шее, за ворот платья на грудь. Этот непобедимый светлый образ остался далеко в будущем. Здесь его не было. Здесь она осталась одна.
Нет. Уже не одна.
Сегодня ведь было десятое октября. День рождения Седьмого Хокаге. Он не остался далеко в будущем, Узумаки Наруто был здесь, он только что родился.
Сарада разлепила мокрые глаза. Мир больше не был красным. На душе воцарились покой и пустота. То ли вся боль вытекла со слезами, то ли наконец замолчал Кьюби и стих грохот разрушения, свидетельствуя о том, что катастрофа миновала.
Голова кружилась. Сарада вздохнула и легла на мостовую.
Каким-то чудом ей удалось выжить.
Глава 4. Первая волна
04
«Видно, эта пресловутая Волна вызвала порядочную панику. Во время паники всегда кто-нибудь гибнет, а потом ты очень удивляешься, встретив его в кафе в миллионе километров от места гибели».© Стругацкие
— Эй, ты слышишь меня?
Кто-то тормошил ее за плечо. Сарада открыла глаза. Сквозь грязные стекла очков в темноте проглядывался зеленый жилет шиноби Листа.
— Ты ранена?
Все тело болело. Она привстала.
— Нет, я в порядке.
— Дойдешь сама до госпиталя?
— Да.
Шиноби кивнул и исчез.
Сарада облизнула сухие губы. Очень хотелось пить. Она немного посидела, прислушиваясь к тому, что происходит вокруг. Было непривычно тихо. Сирена молчала, громкоговоритель Военной Полиции — тоже. Она поднялась на ноги и медленно побрела по разрушенной улице.
Небо над Конохой незаметно светлело. Шиноби разгребали завалы и искали выживших, пробегали мимо с носилками. Кое-где догорали огоньки пожара.
Сарада не собиралась идти к медикам, она ведь не была ранена. Растирая озябшие плечи, она просто брела вперед. Куда ей было идти? В этом мире ее никто не ждал, она была здесь чужой. И неожиданно для себя Сарада поняла, что рада этому. Потому что, наверное, не было в Листе такой семьи, которая не пострадала во время нападения Кьюби. А Сараде некого было терять, у нее не было здесь друзей или близких. Только маленький отец. И она от всего сердца молилась, чтобы дяде удалось защитить своего младшего брата и папа остался жив.