Не надо, папа! (СИ)

Книги по медицине с пометками на краях, свитки с техниками, рисунками в виде человеческих тел — в основном они были порченые: рваные или с размазанными надписями… Сарада читала бессмысленный для нее текст, в тщетном поиске намеков на то, как отыскать Орочимару. Глаза слипались. Нельзя было столько не спать, идти без передышки, сражаться не пойми с чем и вздрагивать от каждого шороха.
Она уже готовилась выбить очередную дверь, но вдруг заметила, что та незаперта. Можно было поберечь ноющую руку и проникнуть внутрь естественным путем.
Неровный свет факела осветил небольшое помещение. Внутри находился всего один стеллаж с коробками металлических инструментов: пинцеты, скальпели, иглы, зажимы… В центре стоял операционный стол, у стены — деревянная кушетка и этажерка на колесиках. Сарада внимательно осмотрела помещение, пригвоздила кунаем к полу личинку мокрицы размером с добрую крысу, присела над ней на колени и аккуратно рассекла ее вдоль. Затем вернулась к двери, притворила ее за собой и задвинула щеколду.
Если и есть преследование… Если и ищут… Я так не выдержу. Я больше не могу.
Она без сил повалилась на кушетку у стены, и твердые доски показались ей такими же мягкими, как матрац отцовской кровати. Спать в убежище Орочимару, кишащем всякими тварями, в этом месте, полном опасностей и секретов, было рискованно, но за запертой дверцей операционной Сарада чувствовала себя в безопасности.
Ей все слышались какие-то шорохи, отдаленный стрекот огромных мокрицеподобных монстров. А может, и не было никого поблизости, и все эти звуки подбрасывала ей воспаленная фантазия. Сарада проваливалась в сон стремительно и быстро. Сознание, привыкшее быть на стреме, цеплялось за реальность, пыталось прислушиваться к звукам и присутствию чужой чакры, но расслабленное тело, наконец получившее желаемый отдых, не оставляло ему шансов.
Сараде снился Наруто. Или Боруто. Она все никак не могла понять. Они сменяли друг друга как-то совершенно неожиданно, а Сараду это почему-то не беспокоило, словно так и должно было быть.
…в металлическую дверь постучали. Сарада вскочила с койки, прогоняя остатки сна, но сон не уходил. Голова была ватной, тело легким и непослушным.
Я так не смогу сражаться. Так просто нельзя сражаться! Кто это? Меня обнаружили?
— Открывай, Сарада! — послышался приглушенный голос Боруто.
Сердце затопило счастьем. Сарада метнулась к двери и отодвинула засов. В комнату ввалился потрепанный Боруто, а за ним и Мицуки в своем свободном наряде с длинными рукавами.
— Сарада! С тобой все в порядке, даттэбаса?
Он был правда взволнован. Его щеки измазались в какой-то копоти. Где они только лазали с Мицуки?
— Да…
Сарада пыталась вспомнить, как они с командой Конохамару-сенсея очутились в убежище Орочимару, но память не возвращалась в набитую ватой голову, и она забросила это дело. Надо было думать о том, что происходило с ней здесь и сейчас.
— Наконец-то мы нашли тебя, — промурлыкал Мицуки и расплылся в дежурной улыбке, щуря золотые глаза.
Золотые… Прямо как…
— Надо возвращаться к братцу Конохамару.
— Но придется снова прорываться через этих… — возразила Сарада.
— Мы ведь уже определили, что они боятся света, — спокойно напомнил Мицуки. — Строение глаз ракообразных подотряда…
Он самозабвенно углубился в очередную подробную лекцию, но Сарада его не слушала. Она все еще думала о том, что им придется выйти из этой уютной операционной в жестокий мир подземелий убежища, и понимала, что ей не хочется. Совсем-совсем.
— …акселерация возможна. Так мне рассказывал мой родитель, — закончил наконец Мицуки.
Его отнюдь не смущало то, что они в каком-то чертовом подвале, полном опасных химер, и то, что из Конохи за ними преследование. В данный конкретный момент Боруто не угрожала опасность, а потому Мицуки был спокоен как удав.
— А кто твой родитель? — подозрительно уточнил Боруто.
— Давай дождемся Конохамару-сенсея тут, — перебила Сарада.
— Что?
Боруто, кажется, удивился.
— Ты… ты что, боишься, нээ-чан?
 
Мицуки исчез. Перед ней вместо Боруто стоял растерянный Наруто в своем неизменном оранжевом костюмчике, и Сараде не показалось это подозрительным.
Хотелось пить. Она облизнула сухие губы, потянулась к фляге и жадно опустошила почти треть своих запасов, но жажда никуда не ушла. Будто и не пила вовсе, а мимо все вылилось.
— Сарада-чан…
Наруто как-то незаметно сменил своего сына, и это выглядело настолько естественно, что Сарада не подумала о том, куда это делись Боруто с Мицуки, точно так же, как и не стала до конца разбираться, откуда в прошлом, в убежище Орочимару, вдруг взялась ее старая команда.
— Да, — выдавила она. Ей захотелось одновременно разрыдаться и исповедоваться. — Нанадайме, я… я такой ерунды натворила.
Сарада приподняла очки и смахнула с мокрых ресниц слезы.
Она сделала пару шагов к Наруто, не видя перед собой ни дороги, ни его самого, и уткнулась заплаканным лицом в широкую грудь. Плеча коснулась большая мужская ладонь. Другой рукой Наруто привлек теснее к себе, придерживая за затылок.
— Все хорошо, Сарада, — донесся откуда-то сверху голос взрослого Нанадайме. Серьезный, строгий и в то же время ласковый. Как только он сочетал в себе все это?
— Нанадайме… — ревела Сарада. — Из-за меня у вас не будет ни Боруто, ни Химавари.
Хокаге молчал. Не торопился осуждать, но и не спешил оправдывать. Просто молча гладил по голове и позволял рыдать себе в куртку.
— Ты просто хотела спасти маму, — сказал он мягко и грустно. — Любой бы на твоем месте согласился.
Сарада ерзала на твердых досках, цепляясь за образ взрослого Нанадайме Хокаге, но он таял в отступающем сне. Оставались только доски, горячая со сна голова, непроходящая жажда и мокрые от слез глаза.
****
Мне нужно что-нибудь, хоть что-нибудь, чтобы отыскать папу и Орочимару.
Это был уже совсем другой коридор, какой-то сырой и вонючий. Сарада не могла объяснить, откуда бралась эта страшная вонь. Мертвых мокриц вроде бы поблизости не было. Очередная дверь вылетела к чертям. Пахнуло тошнотворным запахом мертвечины, а свет факела выдернул из мрака трупы. Доли секунды хватило, чтобы фантазия обрисовала жизнь этих людей. Неволя, муки, грязь и голод. И такая смерть. Представив себя на их месте, Сарада ужаснулась жуткому смыслу слов «человеческий материал».
Она прикрыла нос ладонью, затаила дыхание и отпрянула.
Жизнь всего одна. Провести ее вот так… Это неправильно. Никто не имеет права решать за нас.
Кислорода не хватало, но стоило вдохнуть — и сдержать тошноту уже не удалось бы никак. Сарада отошла подальше от взломанной камеры, но отвратительный запах распространялся по коридору и преследовал ее.
Сарада закашлялась, боролась с собой, подавляя изо всех сил рвотные позывы. Во рту появилась горечь. Она шла мимо таких же закрытых дверей, но выбивать их больше не решалась. Догадывалась, что могло скрываться за ними.
После недолгого сна вернулись решимость и силы, однако жуткие находки поубавили запал поисков следов саннина и папы. К тому же, теперь она вспомнила, как тот Анбу сказал, что Орочимару и Кабуто замели все следы. Был ли хоть какой-то шанс отыскать подсказку?
Коридор закончился стенкой. Сарада остановилась и тупо смотрела на каменную кладку. Дальше хода не было.
Придется возвращаться. Опять через ту камеру.
Она вздохнула и поплелась обратно. Блуждала по убежищу и все больше понимала насколько идиотской и безнадежной была ее затея с самого начала. В тот момент, когда она решалась на побег, казалось, что в убежище Орочимару осталось достаточно намеков и на месте разобраться, что ей делать дальше, будет проще.
Ничего не проще.
Полукруглая арка вновь вывела ее в зал. Чем-то он походил на тот, который они разрушили во время битвы с Кабуто и Араши. В свете факела виднелись толстые колонны и каменный пол, но в дальних углах все еще стоял мрак.