Не надо, папа! (СИ)

Шино-сенсей вежливо попрощался. Дверь за ним захлопнулась, а Сарада, проводив его, прислонилась спиной к двери, сползла на пол и прикрыла глаза. Коридор плыл, мир кружился.
Слишком много чакры. Но неужели у меня получилось?
****
Что-то явно получилось. Сенсей, как и обещал, притащил для опасных питомцев контейнер побольше. Он забыл об их настоящем разговоре и свято верил, что ее насекомые — дальние родственники клановых кикайчу, только не симбиотические, а свободноживущие. Но Сараду не покидали сомнения, что она где-то явно сплоховала. С техникой А-ранга, а то и S так просто все быть не могло, и Сарада относилась к себе достаточно критично, чтобы просто взять и поверить, что то самое чутье, о котором писал Шисуи, у нее все-таки есть.
Учитель вел себя естественно. Самый что ни на есть обычный Шино-сенсей. Вот только, уходя, он как-то странно задумался, оглянулся через плечо и спросил загадочным голосом:
— Прошлым утром не беседовали мы?
Сарада затаила дыхание. Ей показалось, что пол гостиной сейчас провалится и она полетит вниз вместе с чаем, журнальным столиком и недочитанной книгой о ядах прямиком в ад, где ей было самое место после махинаций с воспоминаниями учителя.
— Н-нет.
— Гм. Прошу прощения тогда, — извинился Шино.
И ушел. Сарада выдохнула с таким облегчением, словно только что решилась ее судьба.
Все-таки о своей затее с сенсеем она не жалела, ведь ей удалось выяснить главное: насекомые питаются чакрой. Теперь можно было обойтись и без Шино. Но обязательный сенсей очень проникся тягой Сарады к энтомологии и, кроме того, его чрезмерно интересовали свободноживущие кикайчу, потому он пообещал, что обязательно заглянет после миссии, а именно: спустя неделю или больше. До момента его возвращения можно было забыть о Лабиринте Воспоминаний и заняться наконец изучением тех книг, что она коллекционировала в гостиной.
Сарада сидела на полу перед журнальным столиком, навалившись на стеклянную столешницу локтями, и дочитывала книгу по неорганическим ядам, когда в дверь позвонили.
Только не сенсей. Пожалуйста, только не снова.
— Открыто!
С утра наведался Шино с контейнером для жуков, и, когда он уходил, Сарада попросила его просто захлопнуть дверь. Вставать лишний раз не хотелось.
«Пойду за чаем — закрою», — думала она.
Те, кто мог навредить ей, вошли бы не через дверь.
Но, к удивлению Сарады, в прихожую заглянула Сакура и приветливо улыбнулась.
— Привет! Не помешала?
На душе потеплело.
Мамуля.
И тут же стало немного грустно. Наверняка ведь пришла искать Саске.
«Она еще не знает, что ты ее дочь. Ей нет до тебя дела», — шепнул внутренний голос.
— Саске-кун все еще в больнице, — холодно объявила Сарада и поправила очки, хоть и не надо было.
Снова эта чертова привычка.
Но Сакура не смутилась и не ушла. Она разулась и шагнула в гостиную со знакомым фиолетовым узелком.
— Да, я знаю. Я только что навещала его.
Сарада удивленно уставилась на нее.
— Так ты… ко мне?
Сакура улыбнулась и кивнула. Озабоченно оглядела беспорядок в гостиной: горы библиотечных книг и пустую чашку от чая на полу.
— Я знаю, вам с Саске-куном сейчас непросто, — смущенно пробормотала она. — Вот, принесла тебе. Сама пекла.
И протянула узелок.
— Спасибо…
Сердце чаще забилось в груди. Внимание мамы было неожиданно приятным, и гостинец пришелся как нельзя кстати: Сарада уже давно собиралась поесть, живот урчал от голода, но оторваться от чтения было сложно. Она предложила маме чаю, но та отказалась и просто присела в кресло.
— Как там Саске? — полюбопытствовала Сарада, осторожно надкусывая сладость.
Сакура помрачнела.
— Он сказал… сказал, что хочет побыть один.
«Угу, — заключила Сарада, с аппетитом уплетая гостинец. — То есть он тебя прогнал, и наверняка не так вежливо, как ты пытаешься это подать».
Но вслух заметила:
— Значит, идет на поправку.
 
Сакура вздохнула и печально уставилась на стопку книг. Сарада украдкой наблюдала за мамой: та была таким же угловатым подростком, как и она сама. Еще не знала, чего хочет от жизни, и это чувство неопределенности, а с ним и грубое поведение Саске, угнетало ее не на шутку. Взрослая мама была другой: уверенной, сильной и в то же время мягкой и женственной. Она умела себя подать, знала, как подчеркнуть свои достоинства и скрыть недостатки. Но, кажется, Саске всегда был слабым местом Сакуры и единственным, кто мог сделать ей по-настоящему больно.
— А ты… Ты так спрашиваешь, — сказала Сакура. — Ты давно не навещала его?
— Давненько, — Сарада пожала плечами и взяла из узелка еще одну сладость. — Он меня выставил.
В душе клубились смешанные чувства. Она знала, что папе не все равно. Каким бы грубым и безразличным он ни выглядел, но он кинулся искать Наруто, когда узнал, что тот в опасности. На помощь и ей, и Сакуре тоже пришел бы. Наверное. Сараде хотелось верить, что пришел бы.
Но с другой стороны, как недавно выяснилось, отец становился совершенно неадекватен, когда дело касалось его отношений с Итачи. При виде брата Саске слетал с катушек и готов был разорвать на куски любого, кто посмел бы вмешаться в его попытку отомстить. И был настолько убедителен, что ни Наруто, ни Сарада, ни даже легендарный саннин Джирайя не решались вмешаться в их драку с Итачи до последнего.
Сарада все-таки вклинилась, и теперь Саске с ней показательно не разговаривал.
Она припоминала отца из будущего. Его невозможно было вывести из себя.
«Чувства мешают миссии», — так он говорил.
Упоминание имени Итачи не приводило его в бешенство. Папа оставался абсолютно спокойным. А Сарада гадала: в старом прошлом, которое сейчас было для них возможным будущим, удалось ли ему отомстить?
Как бы я хотела поговорить с тобой взрослым, папа. Ты знаешь куда больше меня и куда больше себя самого: того, который рядом со мной сейчас. Ты бы мог ответить на все вопросы.
****
«Ты слаб».
Этот ледяной тон преследовал его до сих пор. Саске зарылся пальцами в волосы и с остервенением почесал голову.
«Тебе не хватает ее… ненависти».
Саске встряхнул головой, выгоняя из сознания голос брата, который вновь начал нашептывать что-то о ненависти и слабости.
Как бы хотелось ему стать сильным! Самым сильным шиноби из всех существовавших. Чтобы о нем говорили с таким же благоговением, как о тех лицах на скале, и никакая тварь не смела бы проникать в его мозг своими чертовыми иллюзиями, шептать у него в голове, когда ей вздумается, упрекать в слабости…
Итачи. Откуда у него столько силы? Почему все досталось ему, а мне ничего? Талант, Мангеке…
Единственная возможная теория была все той же: его брат — воплощение дьявола. Оттуда и сила.
Саске рыкнул, вылез из кровати и пошел в туалет. Пахнущие лекарствами коридоры, эхом раскатывающиеся голоса… Ему чертовски надоело это место. Когда его уже выпишут? Ему некогда здесь рассиживаться, да и рука уже не болит.
На обратном пути в палату Саске заглянул к сенсею. Какаши лежал на койке все в той же маске, натянутой до ушей, укрытый белоснежным одеялом. Он не приходил в себя. Медики твердили, что с его организмом все в порядке, но вот сознание куда-то провалилось и никак не хотело выныривать обратно.
Лицо сенсея было бледным. Левое веко рассекал затянувшийся шрам. С закрытыми глазами Какаши казался совсем молодым, почти таким же по возрасту, как Шисуи. Между ними и правда было не более пяти лет разницы, но съехавший на лицо протектор, скрывающий шаринган, и вечно усталый тяжелый взгляд старили Какаши лет на десять точно. А вот сейчас взгляда видно не было.
Сенсей-то не так стар.