Не надо, папа! (СИ)

Там, в небе, творилась своя жизнь. А здесь, на земле…
Итачи опустил взгляд на Кисаме: напарник спал на боку, завернувшись в плащ, и тихо сопел. Самехада лежала рядом с ним на траве. Со стороны казалось, что Кисаме спит как убитый, но Итачи знал, как чуток его сон. Чуть что, и этот великан проснется, причем проснется уже вооруженный и готовый кромсать в клочья любого, кто оказался поблизости.
Хорошо, что он боится меня.
Итачи не доверял своему напарнику, и это было взаимно.
Ночью в лесу было холодно. Земля, устланная ковром прошлогодних сосновых игл, как следует не просохла за день и пахла сыростью. Итачи уже успел забыть каково это: возвращаться домой, где тебя ждут близкие, спать в постели…
Сон не шел.
На душе было неспокойно.
В тихом ночном лесу закричала птица. Итачи прищурил глаза и посмотрел вверх. На фоне звездного неба мелькнул птичий силуэт с расправленным крыльями.
Дайса.
  
Глава 57. Передай ему...
 
57
Смерть Шисуи стала для Итачи шоком. Пусть он и был всего лишь теневым клоном, но боль утраты терзала его сердце не менее сильно, чем терзала бы оригинал. Он переживал за близких, но в глубине души не ожидал такого исхода, потому что знал, насколько силен его друг, и надеялся, что он сумеет защитить и себя, и младших.
Шисуи всегда был сильнее Итачи. Вначале он просто был старше и опытнее. Потом же, когда они оба достигли одинаково высокого мастерства в деле шиноби, Шисуи все равно превосходил Итачи по силе из-за бо́льших запасов чакры.
Итачи привык экономить. После использования Мангеке ему, как правило, приходилось незамедлительно отступать, тогда как запасы чакры Шисуи позволяли ему сражаться дальше и применять Мангеке снова и снова. Со стороны казалось, что Шисуи Телесного Мерцания невозможно убить, и на поле боя, скорее всего, так и было. Но ничего невозможного нет, вопрос только в тактике. Убить ударом в спину полурасслабленного человека, который считает, что находится дома, среди своих, не так уж и сложно. Это Итачи знал не понаслышке. Он сам сотворил такое с собственным кланом много лет назад.
Шисуи мог говорить все, что угодно: что они больше не друзья, что преступление Итачи невозможно ничем оправдать и уж точно никак нельзя простить, однако Итачи все равно считал Шисуи своим другом, и смотреть, как человек, который с самого детства вел его по жизни, теряет контроль над своим телом и медленно умирает, было слишком тяжело.
Итачи наблюдал последние минуты друга. Шисуи казался непривычно маленьким, Итачи помнил его совсем не таким. Он видел и перепуганное насмерть бледное лицо Сарады, ее опухшие от слез глаза и щеки. Не слышал за шумом водопада, о чем говорили эти двое, и ничем не выдал свое присутствие. Племянница его не заметила. Но в то же время Итачи твердо знал: Шисуи его почувствовал. Они слишком давно дружили, чтобы даже и спустя годы разлуки перестать ощущать друг друга.
С особым трепетом он наблюдал за Сарадой. Она осталась такой же, какой и была до своего исчезновения, и теперь приходилась ровесницей уже не ему, а Саске. Услышав новость о том, что Сарада вернулась из мертвых, Итачи возликовал, но до конца поверить в это все никак не мог. До этого самого момента, когда увидел ее живую.
Нет, скорее полуживую. Смерть, пришедшая за Шисуи, словно вытягивала жизнь и из нее тоже.
Сарада сидела на каменной площадке и прожигала пустым взглядом мертвое тело Шисуи. Потом понемногу пришла в себя и потянула труп к краю обрыва. Спокойно и сосредоточено. Она больше не плакала. Сарада столкнула тело с обрыва и смотрела, сидя на коленях, как оно летит вниз, а сердце Итачи в то же время обливалось кровью.
Я рад, что ты жива, Сарада. Но лучше бы ты вернулась сразу в будущее. Не сюда.
Лучше бы ей не пришлось переживать все это, пропускать через свое маленькое сердце столько боли. Ведь столько можно и не выдержать…
Послышался всплеск — это тело плюхнулось в воду.
 
Сердце защемило.
Шисуи…
Сарада долго сидела на краю. Потом поднялась, шатаясь, добралась до края леса и взлетела на ветку ближайшего дерева.
В лесу было опасно. Те, кто погубил Шисуи, наверняка ошивались поблизости. Итачи видел, что одного глаза у друга уже не было. Второй он поместил в Дрошу и, судя по всему, завещал Сараде.
Ты правда оставил свое наследие ей, Шисуи? Или все-таки мне, несмотря ни на что?
Как бы там ни было. Стоило отыскать того, кто завладел первым глазом. В этих глазах была скрыта слишком огромная сила, чтобы выпускать их за пределы клана.
Пробираясь по лесу вслед за племянницей, Итачи вскоре заметил далекие очаги чакры. Пятеро шиноби уже засекли Сараду и смыкались вокруг нее кольцом. И с неприятным удивлением Итачи узнал в них членов Корня.
Он притаился, погасил шаринган и скрыл чакру.
Среди них может быть сенсор. Лучше пока держаться поодаль.
Договор с Данзо был лишь на жизнь Саске, но угрозы восстания больше не было. Убийство Сарады и Шисуи не имело смысла. Данзо должен был понимать это, а также и то, что ему этого не простят. Тогда почему пошел на такой риск? Итачи был хорошо осведомлен о том, что происходит в деревне, но информация часто запаздывала, так что сейчас он не до конца понимал, что именно побудило Данзо на такой рискованный шаг.
Он уже успел разработать несколько стратегий, как ему устранить всех пятерых и незаметно расчистить путь племяннице, но Сарада вдруг остановилась. Замерла, озиралась. Испуганно прижалась к стволу дерева. Тоже заметила.
А Корень тем временем перешел в наступление. Сарада спрыгнула с ветки, уворачиваясь от кунаев. И в следующий миг волна ненависти прокатилась по лесу. Настолько мощная, что теневого клона Итачи пробрало до костей.
Что за жуткая чакра?
Итачи встревоженно высунулся из своего укрытия. Вокруг его племянницы разрастался кроваво-красный скелет Сусаноо. Сарада спокойно стояла на земле. Запрокинула голову, рассматривая свою новую технику.
Мангеке!
Неужели она пробудила его только что, после смерти Шисуи? Винила себя в его смерти?
То, что творилось с Сарадой, вызывало у Итачи нешуточное волнение. Помимо Сусаноо Сарада наверняка получила какие-то дополнительные техники, но вот, какие именно?
Первой погибла женщина. Знакомая чакра, Итачи когда-то сражался с ней, давным-давно. Куноичи страшно закричала, схватившись за свою узкоглазую маску, отпрянула на соседнюю ветку и рухнула на землю. Замертво.
Гендзюцу?
Нет, гендзюцу Сарада применила ко второму. Уже не опасаясь, что его обнаружат, Итачи активировал шаринган и уловил свечение очага чакры: мужчина покалечился при падении с высоты, но остался жив. Значит, в первый раз было не гендзюцу.
А третий…
Третьего Сарада поймала и раздавила кулаком Сусаноо. Уверенно и безжалостно. Ни секунды не колеблясь.
У Итачи похолодело внутри.
Когда она научилась убивать настолько… просто?
Сам Итачи убивать не любил и именно поэтому предпочитал гендзюцу: возможность не убивать человека, не калечить, а просто вывести из строя. Сарада же убивала этих людей не просто по нужде, чтобы защититься. Энергетика ее чакры намекала на то, что Сарада убивает, чтобы убивать, а ее жажда убийства просто удачно совпадает с необходимостью пробить себе путь через лес.
Итачи стало больно. Он хотел, чтобы его близкие стали сильны, и к несчастью путь к силе шарингана лежал именно через тьму. Саске должен был пройти этот путь и в конце встретиться с ним, своим старшим братом, а Итачи уж позаботился бы о том, чтобы принять на себя его ненависть, избавить от этого груза раз и навсегда. И, наблюдая за тем, как Сарада расправляется с подчиненными Данзо, Итачи приходил к неутешительному выводу, что она узнала больше, чем ей следовало.
В гибели Шисуи явно был замешан Корень. И жажда убийства Сарады свидетельствовала о том, что сама Сарада прекрасно об этом осведомлена.