Велесова ночь (СИ)

— Напротив, он склонен считать вас человеком достойным и порядочным. — Скавронский насупился и сложил руки на груди, будто ему вдруг стало холодно. — А что до меня… Вы будто бы случайно оказались в толпе рядом со мной. И тут же согласились доставить письмо. Я не склонен верить, что это самое обычное совпадение. А вы?
А какая, в сущности, разница? — Я пожал плечами. — Еще полгода назад никто в Петербурге не верил в колдунов и темные ритуалы. Однако все это оказалось…
— Частью политического заговора! — буркнул Скавронский. — Ваше умение втираться людям в доверие поистине достойно восхищение. Но где гарантии, что за нами прямо сейчас не следят, чтобы арестовать его светлость?
— Мы поэтому проезжаем один и тот же перекресток уже третий раз? — невинно поинтересовался я. — Полагаю, если бы кто-то всерьез подозревал…
— Осторожность никогда не бывает лишней. — Скавронский явно не ожидал, что я стану запоминать дорогу. — Вы даже представить себе не можете, как мы рискуем.
— Ошибаетесь, — усмехнулся я. — Я-то как раз могу. Если уж на то пошло, куда разумнее опасаться не слежки, а патрулей и постов на выезде из города. Жандармы наверняка проверяют всех.
— Их я не боюсь. — Скавронский махнул рукой. — У нас еще остались друзья в столице. И эту машину не посмеет остановить даже сам Геловани.
С этим я мог бы поспорить. Но, конечно же, не стал. Скавронский тоже явно не пылал желанием продолжать беседу, так что остаток пути — еще час с небольшим — мы по большей части молчали. Лимузин действительно трижды пропустили без всякого досмотра, слежки за нами как будто не было, а других поводов перекинуться хотя бы парой слов мы с его сиятельством не нашли — да и, в общем, и не искали.
И я просто наблюдал, как за окном проплывают знакомые пейзажи. Сначала Сестрорецк, а где-то километров через двадцать и Зеленогорск, который здесь наверняка еще назывался на финский манер — Териоки. Я даже успел подумать, что лимузин поедет прямиком до Выборга, однако Горчаков все же спрятался поближе. Сразу за городом машина повернула в сторону Райволы, а потом и вовсе съехала с более-менее укатанной дороги на грунт. И через несколько минут тряски по ухабам остановилась у небольшого двухэтажного домика.
На усадьбу здание явно не тянуло. Скорее напоминало скромную дачу какого-нибудь чиновника или купца второй-третьей гильдии, к тому же еще и заброшенную лет этак пятнадцать назад. Темно-синяя краска на досках фасада уже давно осыпалась, в половине окон не хватало стекол, а вторая половина была заколочена крест-накрест. На присутствие внутри людей намекали только расставленные вокруг автомобили.
И грузная фигура на крыльце. Горчаков, похоже, услышал шум мотора и лично вышел поприветствовать гостей. И я вдруг подумал, что мер предосторожности, как ни крути, было принято не так уж и много. Скавронский, к примеру, вполне мог потребовать меня проехать хотя бы последнюю треть пути с мешком на голове. И вряд ли не сделал исключительно из уважения к сомнительному визитеру. А значит, я выйду из этих дверей или полноправным, надежным и, что куда важнее, заслуживающим доверия союзником его светлости…
Или не выйду вообще.
— Доброго дня, Владимир Петрович. — Горчаков сам открыл мне дверь, не дожидаясь шофера. — Признаться, я и не надеялся увидеть вас так скоро.
— Я тоже, — отозвался я, выбираясь из машины. — Но милейший Леонид Павлович любезно согласился поспособствовать нашей встрече.
Скавронский не ответил на мой выпад, однако его взгляд был красноречивее всяких слов. И ясно давал понять, что милейший Леонид Павлович происходящему ничуть не рад, считает решение Горчакова опаснейшей ошибкой и вообще предпочел бы видеть меня там, откуда я по неизвестной причине восстал — то есть, в гробу.
— Что ж… Раз уж мы здесь, не будем терять времени. — Горчаков указал на крыльцо. — Нас уже ждут.
Внутри домишко выглядел еще более обшарпанным и жалким, чем снаружи. Зато публика подобралась такая, что запросто вдохнула бы чуточку великолепия и блеска и в более скромную обстановку. Кое-кого из рассевшихся вокруг доисторического деревянного стола князей и графов я уже знал лично, о ком-то не раз слышал, но были и новые лица — видимо, из тех, что попали в опалу к императору и его светлости канцлеру совсем недавно.
 
Впрочем, меня куда больше интересовал шеф. Он устроился чуть ли не в самом углу комнаты — по старой привычке занял место так, чтобы наблюдать всех гостей разом и при этом не привлекать внимания к собственной персоне. Мы не виделись несколько дней, и за это время обычный гражданский костюм успел смениться на дорогой, но тесноватый — явно с чужого плеча — пиджак из темно-серой ткани. Усы и борода стали заметно короче и теперь скорее подошли бы не городовому или отставному вояке из младших чинов, а господину благородного сословия, офицеру или штатскому. Похоже, Горчаков если не проникся к шефу теплыми чувствами, то по меньшей мере позаботился, чтобы его спаситель выглядел благопристойно — под стать собравшейся публике.
А вот на меня почему-то поглядывал… Нет, не то, чтобы с опаской, но с чем-то очень похожим на недоверие. Будто с момента нашей встречи на Крестовском успел выяснить что-то необычное, и теперь сам не слишком-то представлял, что именно следует делать с этим знанием.
— Прошу вас, друг мой, устраивайтесь поудобнее. — Горчаков отодвинул стул и жестом пригласил меня сесть. — В тот раз мы толком не успели, но сегодня времени поговорить будет достаточно.
— О чем? — поинтересовался я.
— О вас… Главным образом. Так уж вышло, что всех собравшихся здесь почтенных господ интересует один и тот же человек — Владимир Волков. Достойнейший представитель дворянского сословия, Владеющий, офицер, талантливый сыщик. Личный друг его величества императора Ивана Александровича, верный слуга народа и отечества. Герой, объявленный погибшим, и все же непостижимым образом уцелевший в схватке с врагом. — Горчаков неторопливо прошелся за спинами товарищей и опустился на стул прямо напротив меня. — Ваша история поистине удивительна. Однако ей хочется верить.
— Хочется? — Я приподнял бровь. — Звучит так, будто вы или хотите обвинить меня в каком-то обмане, или…
— Ни в коем случае, друг мой. Я редко ошибаюсь в людях. — Горчаков мягко улыбнулся. — К тому же поспешность суждений — верный признак глупца, тогда как разумному человеку по сути своей присуще сомнение. И все же кое-что из последних событий я так и не смог объяснить даже себе, как ни старался.
Так вот в чем дело. Его светлость пока еще не сказал ничего конкретного, однако намеков оказалось достаточно. Или шеф за эти пару дней сболтнул лишнего, или в наспех состряпанной мною версии воскрешения из мертвых нашлось слишком много изъянов — старик определенно что-то заподозрил.
— Вы говорите загадками, — проворчал я. — И если уж хотите услышать от меня ответы — потрудитесь для начала хотя бы задать вопрос.
— Разумеется. Однако для начала я хотел бы пояснить, что именно меня так смутило. Некоторые из присутствующих здесь — люди, которых я никак не могу заподозрить во лжи — видели ваше бездыханное тело. — Горчаков облокотился на стол и подался вперед. — И даже более, готовы поклясться, что именно вы, а не кто-то иной были похоронены в тот день на Смоленском кладбище.
— Все могут ошибаться. — Я пожал плечами. — Вам прекрасно известно, что кое-кому в Зимнем дворце было в высшей степени удобно объявить меня мертвым. И все же вот он я — вполне здоровый и, как вы сами можете наблюдать — абсолютно живой.
— Я доверяю своим глазам. Но ничуть не меньше доверяю рассудку, хоть мой ум уже и не так ясен, как в былые годы. У меня и в мыслях не было подозревать вас, не убедившись… Иными словами, я еще позавчера отправил своих людей проверить могилу. И мы оба знаем, что она пуста. — Горчаков чуть наклонил голову и посмотрел на меня поверх очков. — И поэтому сейчас мне в высшей степени любопытно, кто же на самом деле такой Владимир Волков.