Любовная мозаика
Те, оторопев, переглянулись.
— Ты не прав, Бен, — прошептал Клэй на ухо подростку.
— Я в ваших советах не нуждаюсь, — отрезал Бен, ковыляя к шезлонгу. — Тоже мне товарищ по несчастью выискался! Шрамы свои показал. Что мне ваши шрамы. У вас здоровые, сильные ноги. Вы свободны в своих поступках и желаниях, а я как птица с перебитым крылом.
— Бен, я регулярно тренировался, чтобы стать таким, и теперь даже на день не прекращаю тренировок.
— Клэй, Бен, потише, я умоляю! Весь пляж всполошили. — Пейдж с детства была приучена к сдержанности. Публичные скандалы шокировали ее.
— Ага! Не нравится быть в центре внимания, — злорадно заявил Бен, тяжело опускаясь в раскладное кресло.
Пейдж мельком взглянула на Клэя и совсем расстроилась. Его мужественное лицо выражало неподдельное страдание.
Господи, зачем я только заварила эту кашу, ругала она себя.
— Бен, послушай. Ведь все было хорошо, и девчонки на тебя смотрели не потому, что ты хромаешь, а потому что ты красивый, видный парень. Просто ты переутомился.
— Но раньше со мной никогда такого не случалось. Я мог плавать часами и потом крепко стоять на ногах.
Растираясь махровым полотенцем, Клэй с раздражением произнес:
— Первое, чему ты должен научиться, Бен, это перестать сравнивать, что было раньше, а что сейчас.
Пейдж занервничала.
— Интересно, — не думал уступать юноша, — как же вы этому научились? Как вы придумали себе новую жизнь?
— Теперь я и не помышляю о скалах. — Рэйнольдс буквально сверлил парня глазами. — Я стал другим человеком, изменив шкалу жизненных ценностей.
— А почему я должен следовать вашему примеру? Может быть, я не хочу ничего менять. Хочу, чтобы те девчонки влюбились в меня.
— Это вполне реально, — пыталась успокоить его Пейдж.
— Да уж реально! Особенно после этого спектакля с костылями. Мне раньше девушку стоило пальцем поманить…
— Я с тобой, как со взрослым. — Рэйнольдса начинала раздражать наглость парня. — А ты, похоже, не дорос до таких разговоров.
— Клэй, не надо так, — вступилась Пейдж за своего юного пациента.
— А кто еще осмелится сказать подобное этому избалованном человечку?
— Что вы позволяете себе? — возмутился Хокенсмит.
— Я отвечаю за свои слова. — Рэйнольдс был непоколебим. — Насколько мне известно, твои родители готовы поддержать любую твою инициативу. Ты молод, полон сил, весь мир на твоей ладони. Так что прекращай ныть и делай свой выбор. Ты знаешь, сколько людей после аналогичных аварий вообще не могли ходить. Они на всю жизнь оставались прикованными к постели. Подумай об этом, Бен. Хорошо подумай.
Клэй бросил полотенце и направился к машине. Казалось, в душе пронесся ураган — все взбудоражил, перепутал местами. Долгие годы он старательно устраивал свой внутренний мир, но вот появилась эта дотошная, хорошенькая Пейдж — и все полетело в тартарары.
Может быть, я был слишком резок с Беном? А как обращались со мной?
Первое время семья и врачи проявляли о нем поистине ангельскую заботу, но когда выяснилось, что память он потерял навсегда, все переменилось: бережную чуткость сменило отчуждение, граничащее с безразличием.
А та роскошная девушка? Клэя уверяли, что до постигшего его несчастного случая у них был сказочный роман. Но как странно она смотрела на него, когда он пытался объяснить ей свою болезнь!
Когда мужчина вернулся к столу, Пейдж сидела как в воду опущенная.
— Бен хочет домой, — сообщила она Клэю.
— А я хочу есть, — спокойно отреагировал Рэйнольдс. — И не домой он хочет, а сбежать от самого себя под теплое мамочкино крыло.
— Ничего подобного, — заныл подросток. — Я просто устал, и мне хочется уехать отсюда.
— Будь любезен, уважай чужой труд и съешь то, что приготовила доктор Конрад, — твердым голосом выговорил Клэй.
Когда Бена отвезли домой, Рэйнольдс повернулся к Пейдж и сказал:
— Вы считаете, что я был с ним излишне резок?
— Не знаю. — Женщина закрыла лицо руками. — Но я в отчаянии…
— Отчаяние — плохой советчик. А Бена не следует жалеть. Кто-то должен его встряхивать. И как следует…
— Вам это помогало? — недоверчиво спросила она.
— Очень, — уверенно ответил он. — Это делала Триш. Она все время как будто зеркало передо мной держала, чтобы я все видел своими глазами, отчетливо, ясно.
— Я благодарна вам. — Пейдж накрыла ладонью его руку, лежавшую на руле. — И прошу прощения, если эта поездка принесла вам одни неприятности.
В следующее мгновение Клэй почувствовал на щеке что-то похожее на прикосновение крыла бабочки. Девушка поцеловала его и тут же вышла из машины.
5
Холод. Обжигающее дыхание ледяного ветра. Лицо обморожено, боли нет, но странное ощущение потери самого себя. Онемевшие пальцы — скрюченные отростки — мешают принять решение и беспомощно дергаются в бесполезной попытке зацепиться за несуществующий выступ.
Неужели это происходит со мной? Я на краю гибели — и такое невероятное одиночество!.. Он шевельнулся, и нога провалилась в пустоту. Еще одно неверное движение от безысходности, назло судьбе — и он проваливается в пустоту весь, навсегда. Бездна. Падение. Ощущение полета. Последнего полета… Снег. Ослепительная белизна где-то там, внизу, там, где его дожидается кто-то, чьего лица он не может вспомнить…
Кто?..
Но и пустота имеет предел. У смертоносного колодца должно быть дно.
Невыносимая боль, открыть глаза невозможно, веки и ресницы покрыты колючим снегом. Лицо запорошено мелкой ледяной крошкой, ранящей до крови тонкую кожу, точно битое стекло.
Какие-то крики, страх, полузабытье.
Спина горит, он погружен в раскаленную лаву и плывет по огненной реке куда-то вниз, навстречу смерти. Вырваться, выжить, повернуть назад.
В холодном поту Клэй проснулся. Его била дрожь, горло пересохло, сухой комок мешал дыханию.
Влажные простыни смяты так, словно на кровати шла борьба двух тел, увлеченных любовной игрой: в этой постели давно не ночевала женщина. Однако картина была знакомой, даже слишком знакомой. Так случалось не раз, когда он сражался с призраками из прошлого.
Опять этот кошмарный сон, в отчаянии подумал Клэй. Потянулся к тумбочке, на ощупь нашел спасительный стакан с водой и сделал жадный глоток. В полумраке спальни смутно угадывались знакомые предметы, ночь разыгрывала свой спектакль, изменяя привычные очертания знакомых вещей.
Сердце стучало, готовое вырваться из груди, его толчки отдавались в висках тупой болью.
— Что, вернулся? — осипшим голосом крикнул Клэй в темноту. — Проклятый сон, мой незваный гость! Я ведь победил тебя однажды и, уж будь уверен, сделаю это снова.
Утром, несмотря на ночной кошмар, Рэйнольдс тщательно исполнил обычный ритуал: интенсивная гимнастика, контрастный душ, завтрак. Привычная ежедневная рутина помогла. Накормив Шепа, он пошел в гараж.
В салоне «блейзера» мужчина обнаружил ажурный тоненький джемпер, случайно забытый Пейдж во время поездки на озеро. Он поднес его к лицу, вдохнул тонкий аромат и сразу вспомнил ее тело, лицо, губы.
Ты, кажется, кое-что пообещал себе этой ночью, напомнил он себе. Ты не должен больше видеться с ней!
Убеждая себя, что именно Пейдж спровоцировала последний ночной кошмар, который целых семь лет преследовал его после несчастного случая, он машинально комкал ни в чем не повинный джемпер и, наконец, забросил его на заднее сиденье как ненужную тряпку.
Все оставшееся утро Клэя мучил вопрос: как в вежливой форме дать понять Пейдж, что случайное знакомство ни к чему их не обязывает? В конце концов, ведь я ей ничего не обещал, да и она мне тоже…
Поднявшись по белоснежной лестнице поликлиники Лэнгли, Рэйнольдс не поверил своим глазам: хаос и неразбериха, царившие в этом всеми уважаемом и прекрасно оснащенном медицинском учреждении, ошеломили его. При Доке такого беспорядка невозможно было даже представить. Но и Пейдж не производила впечатления безалаберного человека.