Меченная

— А как думаешь назвать свою школу, Чоинг? — спросил папа после поездки.
— Хороший вопрос. Мне нравится название Школа Арья Тара…
Тара — это наша богиня, женский вариант Будды, воплощение женской силы. Ее статуи всегда окрашены в зеленый цвет. Имя богини переводится как «Освобождение» или «Та, которая избавляет». Считается, что Тара обладает силой для того, чтобы уберечь от трех опасностей. От внешней опасности — пожара, землетрясения или оползня; от внутренней опасности — различных болезней; и наконец, от связанных с человеческими чувствами тайных напастей, которые могут нарушить душевное равновесие. Тара хранит нас от этих опасностей, дарит мир и покой. Мне всегда казалось само собой разумеющимся, что школу надо назвать в честь этой богини. А Шокий Ньяма Ринпоче, сын учителя, предложил добавить к ее имени слово «Арья» — «Прославленная». Школа Арья Тара… По-моему, звучит здорово.
Через некоторое время мы уже начинаем проводить уроки. Сначала все держится в основном на импровизации, но постепенно нам удается более-менее организовать учебный процесс. Я закупаю парты и стулья, а доска нам достается из соседней школы. Плачу за все сама, в этом отношении мне никто не помогает. Девочки получают традиционное буддистское образование, то есть учат молитвы и постигают основы религии, но также много внимания уделяется математике, двум языкам: английскому и непальскому. Мне хочется, чтобы в моей школе ученицы получили как можно больше необходимых знаний и навыков. Пока у меня нет возможности купить компьютер, но я постараюсь достать его в ближайшее время, потому что без информатики сейчас никуда.
Чтобы уделять школе еще больше времени и сил, я решаю туда переехать и поселяюсь в одной из комнат. Родители сохраняют мой кабинет, и я в любой момент могу вернуться к ним. Но чаще всего я ночую в школе, ужинаю с девочками… В конце концов у меня возникает чувство, что мне удалось воссоздать ту жизнь и то единение, к которым я так привыкла в Наги Гомпа. Только Школа Арья Тара — пансионат, а не монастырь. Девочки целый день учатся, а я занимаюсь организацией концертов. Мне постоянно поступают различные предложения, вполне возможно, что в ближайшее время я отправлюсь в турне по Европе. Все произошло так быстро, столько работы навалилось… Кажется, мне нужен секретарь. Я постоянно в разъездах; за все это время я провела в Катманду всего несколько месяцев, но по большей части выступала перед немецкой, французской и американской публикой… Родителей моя новая жизнь слегка беспокоит. Они гордятся мною, но им кажется, что я слишком часто езжу за границу; поддерживают мои начинания, но не совсем понимают, чего я пытаюсь добиться. В Непале меня еще плохо знают и приглашают в основном в Америку и в Европу.
Когда я ночую в школе, то ужинаю вместе со всеми; потом мы молимся в зале для церемоний. Иногда смотрим кино, записанное на кассету. Я по-прежнему обожаю романтические истории Болливуда! И чем фильм грустнее, тем лучше. Если я смотрю кино в одиночестве, то часто плачу, но перед девочками стараюсь себя сдерживать. Мы живем одной большой семьей, девочки снова смеются и улыбаются, а ничто не может радовать меня сильнее. Все идет как нельзя лучше.
Такой моя школа вошла в новое тысячелетие. Сколько в нее было вложено усердия, труда и надежды… Надежды изменить жизнь к лучшему. Надежды подарить счастье тем, с кем жестоко обошлась судьба. Отказаться от обреченности. И конечно, не стоит забывать о больших амбициях: «Think big, start small» — «Думай о великом, начинай с малого». Если ты будешь думать о мелких делах, то тем самым существенно ограничишь себе поле действия, и тебе будет некуда развиваться. Для больших свершений нужны большие амбиции. Обожаю эту фразу. Впервые я услышала ее в Сингапуре и с тех пор часто повторяю — каждый раз, когда затеваю что-либо новое. Никогда не думала о том, что мне что-то не удастся. Старалась всегда верить в себя и благородство других людей. И до сих пор такая установка мне очень помогала. Это не высокомерие, просто вера в себя и в жизнь. Мне кажется, чтобы стать сильной, надо почувствовать себя таковой. А я считаю себя сильной. Во всяком случае, не слабее других девушек. И мужчин.
 
 15 
 Сын 
Глаза у него темные, как беззвездная ночь, в них можно утонуть. Они прекрасны. Но странная сосредоточенность взгляда меня немного озадачивает. Ребенок смотрит на меня внимательно, неотрывно, будто целую вечность; ресницы у него длинные, густые, совсем как у девочки, и совершенно неподвижные. Малыш слишком серьезен для своего возраста. Я хорошо знаю женщину, которая протягивает мне его и умоляюще улыбается. Майли — монахиня из Наги Гомпа. Я часто помогала ей в монастыре, потому что девушка пришла из бедной семьи и Злюка ужасно с ней обращалась. Ребенок, которого я вижу первый раз в жизни, — сын ее брата. Его родители умерли. Мать умерла, когда ребенку было всего восемь месяцев, отец — через восемь недель. Майли совершенно не нужен племянник, ей даже не на что его кормить. И она, что вполне логично, обращается ко мне за помощью.
Я беру малыша, не раздумывая. Я не из тех людей, которые задаются тысячей вопросов перед тем, как что-то сделают: я слушаю свое сердце, и оно говорит, что надо помочь мальчику. Ни секунды не задумываюсь о последствиях своего решения, в голове лишь одна мысль: я нужна ему. Вот так неожиданно для всех Сонам Дорже стал моим сыном — за несколько секунд, а не за девять месяцев! В тридцать лет я превращаюсь в мать десятимесячного малыша и воспринимаю это как самую естественную вещь в мире. С утра следующего дня я ношусь по магазинам детских товаров и закупаю все необходимое: кроватку, пеленки, люльку для переноски ребенка, одежду, обувь. Все монахини радуются появлению мальчика, особенно Йеши Ламу… Я не знаю, как зовут малыша, поэтому отправляюсь в монастырь Боднатха и прошу Шоклинг Ринпоче, еще одного сына учителя, подобрать ребенку имя. Это он назвал его Сонам Дорже.
Первое время я очень переживаю за сына. Живот у него раздулся от недоедания; руки, шея, грудь постоянно покрываются белыми шероховатыми пятнышками. Кожа на коленях сухая, как у слона. Но больше всего я опасаюсь, что его спокойствие может быть признаком умственной отсталости. Я вырастила двух братьев, поэтому знаю, как обычно ведут себя дети. Плачут, брыкаются, хватают все, что попадет им под руку, срыгивают, смеются… В общем, живут. Сонам ничего подобного не делает. Его можно было бы назвать смирным, послушным ребенком — но ведь ему даже года нет! Кажется, что он все время погружен в раздумья, в воспоминания о страхе, холоде, голоде и одиночестве. Я так хочу сказать ему: ад позади, малыш, теперь ты в безопасности. Шепчу ему это на ушко, ласково мурлычу, по вечерам пою песни — чтобы он заснул или наконец улыбнулся. Но он словно не слышит меня. Как любая мать, я извожусь от переживаний и воображаю худшее. Вдруг у него неизлечимая болезнь мозга?
Сонам быстро становится своим в нашей общине. Он живет со мной в школе, среди молодых монахинь и профессоров. Мальчик — единственный ребенок в нашей большой семье, поэтому всегда найдется немало тех, кто хочет с ним понянчиться. У меня в то время много работы, и Йешу Ламу очень выручает меня, взяв на себя практически всю заботу о малыше. Он словно наша общая кукла. Вокруг него всегда несколько сестер и мам. Порой я смотрю на него и думаю о том, как извилисты пути судьбы: ребенок, чьи родители умерли, обреченный на жизнь без любви, оказался в мире ласки и теплоты!
Когда я в школе, то стараюсь не расставаться с Сонамом ни на минуту. У нас нет маленькой коляски, так что я ношу его на руках, прижимая к своему сердцу. Сонам цепляется за мою шею, как маленькая мартышка. Я смеюсь — и он тоже иногда улыбается. Месяцы бегут один за другим, и мой малыш начинает вести себя как нормальный ребенок. Вроде бы все в порядке. Я наконец могу вздохнуть спокойно. Он такой славный, никогда не плачет. И я говорю это не только потому, что он мой сын!