Меченная
— Ты должен послушать, как поет Ани Чоинг!
Так в то утро в саду возле дома Андреаса я впервые спела для Стива. Музыка всегда помогала мне успокоиться и обрести равновесие. Я пою не ради искусства, а только для того, чтобы лучше молиться. Учитель до конца своих дней поддерживал меня на этом пути. В последние недели я пела ему мантры перед сном, и мы молились вместе. С тех пор как наставник покинул нас, пение приближает меня к нему. Даже сегодня каждая нота обращена к моему любимому учителю, потому что он всегда будет жить в моем сердце. Стив слушал меня почти благоговейно, затаив дыхание и изредка покачивая головой. Глаза его сияли. Вид у него был такой, будто он впервые в жизни слышит мантры.
— Ани! Я днями напролет болтаю о своей музыке, а ты скрываешь от меня такой дар! Тебе кто-нибудь говорил, что у тебя уникальный голос?
— Ну что ты… Здесь все поют, не только я одна…
— Конечно, конечно, но поверь мне, ты — это что-то особенное. Я должен записать твой голос.
Я с готовностью согласилась, тем более что я уже записывала свои песни на маленький магнитофон — для занятий, чтобы исправить ошибки и улучшить исполнение. Поэтому к нескольким сеансам в комнате Андреаса я отнеслась как к игре. Стив Тиббеттс уехал к себе на родину и увез с собой мой голос на кассете. Он казался таким счастливым — и я была рада за него.
По прошествии нескольких месяцев мне пришла посылка из Соединенных Штатов, а в посылке — аудиокассета и всего несколько строк: «Я дал послушать твой голос американскому продюсеру, он хочет записать диск. Я приеду через месяц: если ты согласна, то сразу начнем работать. Что думаешь по этому поводу?» Что я думаю по этому поводу? Да ничего особенного, честно говоря… К тому времени запись уже вылетела у меня из головы: учитель заболел, родители постоянно ссорились… У меня была масса других дел, кроме записи си-ди! Тем не менее я в тот же вечер вставила кассету в маленький плеер и обнаружила, что Стив наложил мой голос на звук гитары и ударных. Результат меня приятно удивил. Я никогда не слышала свои песни в сопровождении музыкальных инструментов. И сама не знаю почему, я пошла к учителю и попросила у него совета — меня очень беспокоило, как он отреагирует на предложение Стива. Наставник меня не разочаровал.
— Чудесно! — воскликнул он. — Мне нравится эта идея, Чоинг! Независимо от того, будут среди твоих слушателей буддисты или нет, такие духовные песни должны услышать как можно больше людей.
И процесс пошел. Спустя два месяца Стив вернулся в Наги Гомпа. Каждый день в течение нескольких часов (обычно во время обеда или когда у меня не было никаких дел) мы работали в комнате Андреаса. Перед началом записи я разогревала голос с учителем, чтобы он мог послушать мое пение. После окончания сеанса я обязательно заходила к наставнику и рассказывала ему обо всем. Его замечания и отзывы поддерживали меня и радовали больше, чем все диски в мире. «Ты стала петь гораздо лучше», — сказал он мне однажды. И я не только поверила, но стала еще больше стараться. По прошествии нескольких недель Стив снова уехал в Америку; его сумка была полна песен, а сердце — надежд. Он явно был доволен проделанной работой, а в последний день вручил мне две тысячи долларов — настоящее богатство. Я с гордостью пошла к учителю, чтобы отдать ему деньги, но он покачал головой:
— Оставь деньги, Чоинг, они тебе еще пригодятся. Больше, чем мне, ты же знаешь. Спасибо тебе, милое дитя…
— Но я же заработала эти деньги благодаря вам, вы все время поддерживали меня и вели вперед!
— Ты сама занялась этим делом. Давай так: сейчас ты возьмешь деньги себе, а потом посмотрим.
Потом… Учитель прекрасно знал, что для него уже нет никакого «потом». После его смерти я отдала тысячу долларов на погребальные церемонии, чтобы хоть как-то почтить память наставника. Остальные деньги пошли на обустройство в Наги Гомпа красивого сада.
Вот почему, когда в 1997 году Стив прислал мне диски, мне казалось, что я не имею к ним никакого отношения. Все это было так давно… Воспоминания о записи песен заставили меня вновь вернуться в то благословенное время, когда учитель еще был с нами и в любой момент был готов меня выслушать. Я пела ради него. На этот раз в посылке снова лежит короткая записка: «Хочешь поехать со мной в турне по Америке?» Я не трачу время на раздумья. Даже если подобная перспектива меня и пугает (слегка), она все-таки представляется необыкновенно заманчивой. Я чувствую, что это мой шанс… К тому же, хотя я и успела посетить Тайвань, Гонконг, Сингапур и даже провела некоторое время в Европе, мне еще не довелось побывать в США. Уже ради этого стоит согласиться…
Новые вести от Стива Тиббеттса приходят по прошествии нескольких месяцев. Однажды я слышу его голос в телефонной трубке:
— Все в порядке, Ани!
— О чем ты говоришь?
— Мы отправляемся в турне, мой продюсер уже все организовал, у нас будет около двадцати концертов в Штатах… Через три недели можем начинать. Можешь взять с собой двух монахинь на выбор, две недели проведете в Миннеаполисе и… On the road![1]
Неужели все действительно так просто… И правда. Стив с удовольствием пригласил бы четырех монахинь, чтобы они исполняли партии хора, но возникла проблема с деньгами. Я должна выбрать двух. Для начала мне необходимо получить согласие сына наставника Шоки Ньима Ринпоче, а также узнать его мнение об этой необычной поездке. Ведь он тоже весьма уважаемый лама — буддийский учитель. Если меня еще одолевают сомнения, то он полон энтузиазма. Мы должны пользоваться любой возможность познакомить мир с буддийской культурой.
Мою подругу Ситу убедить куда труднее. Она недоверчиво смотрит на меня сквозь овальные стекла очков. Только что сделанное предложение ее действительно поставило в тупик. Никогда прежде я не видела ее такой озадаченной. Девушка, чей смех с утра до вечера слышится на территории монастыря, внезапно стала жутко серьезной:
— Нет, нет, нет, это невозможно, я остаюсь здесь. Но тебе стоит поехать…
— Сита, я хочу поехать с тобой, такая возможность нечасто выпадает, мы не имеем права отказываться! В любом случае, уже слишком поздно — я сообщила Стиву, что ты едешь с нами.
Глаза Ситы округлились от испуга. Она машинально теребит четки, висящие на шее. Я ни за что на свете не подам вида, что в тот момент у меня желудок сжался, будто половая тряпка, которую решили отжать. Мне так плохо, что хочется согнуться пополам и наконец успокоиться. Но я стискиваю зубы и стараюсь совершенно спокойно смотреть на Ситу. Я только что поговорила с другой монахиней, Сонам Вангмо, и ее привело в восторг мое предложение. Но Сита никогда прежде не покидала Катманду. За ее задорным смехом скрывалась ужасно стеснительная и скромная девушка. В конце концов мне удается убедить ее, но мне пришлось пообещать, что во время поездки мы все время будем вместе.
Октябрьским утром 1998 года мы приземлились в Миннеаполисе. Город встретил нас пурпурно-оранжевым осенним многоцветием. От морозной свежести перехватывает дыхание, щеки краснеют: то ли от ветра, то ли от счастья. Для меня путешествия уже вошли в привычку, но моих подруг ожидает много сюрпризов. Мы остаемся в Миннеаполисе на девять дней. Каждое утро мы покидаем гостеприимный дом Стива, совсем недавно наполнившийся шумом и детским смехом — у Тиббеттсов родилась тройня, поэтому у жены музыканта практически не осталось свободного времени, — и отправляемся репетировать. По дороге на студию мои подруги с изумлением смотрят по сторонам. В Непале города похожи на муравейники, даже в деревнях улицы редко бывают безлюдными. А здесь нам навстречу попадаются лишь машины. Почему-то в деловой части города люди встречаются крайне редко.
— Что-то я не понимаю, — Сонам Вангмо наконец-то решается задать вопрос, — а где же все американцы?
Стив хохочет:
— Дома, конечно! Сейчас на улице слишком холодно, вот никто и не выходит…
Честно говоря, первые дни, проведенные в Соединенных Штатах, кажутся нам немного скучными. Мы либо работаем, либо сидим дома. Стив выбивается из сил, пытается помочь жене и сам заботится о нас. Поэтому мы каждый день питаемся полуфабрикатами. Сонам Вангмо и Сита не знают, что и думать: мы никогда ничего подобного не пробовали и даже представить не могли, что в Америке люди едят странные замороженные блюда…