Попаданка для лорда
Я шагаю вниз по крутой каменной лестнице, подол цепляется за что-то, обрывая на середине шаг, я пошатываюсь, взмахиваю руками, пытаюсь удержаться, сердце летит в пятки, и вместе с ним лечу я. Руки промахиваются мимо опоры, я качусь вниз, больно пересчитывая ступени собственным телом. Меня заносит в сторону, голова влетает в стену. Искры из глаз – и темнота.
– Миледи! – пробился сквозь звон в ушах голос Бет. – Миледи, что с вами?
– Ничего, – я медленно выдохнула. – Задумалась.
До чего же по-настоящему все было! Как будто это я сама летела с лестницы совсем недавно. Интересно, это возвращается память или личность? Теоретически, если память – всего лишь последовательность соединений нервных клеток и молекулы в них, она может сохраниться в теле и вернуться. Это было бы здорово. Не пришлось бы задавать всем подряд глупые вопросы.
А вот двум личностям в одном теле будет тесновато. Леди Кэтрин – точнее то, что я о ней успела узнать – мне нравилась. Не каждая наберется смелости открыто сопротивляться навязанному жениху. Но, как бы она мне ни нравилась, жить и дышать мне нравилось еще больше. А если исчезнет сознание – исчезну и я.
– Вы так побледнели, миледи. Вам нехорошо?
– Хорошо. – Я снова взялась за волосы.
И снова застыла.
Я лежу на скамье, руки привязаны к ее краю, на ногах сидит матушка. Болит прокушенная губа, горит спина. Свист— я сжимаюсь прежде, чем плеть касается кожи. Обжигающая боль. Наверное, надо бы кричать и плакать пожалостливей, не отец, так мать смилостивится, но я стискиваю зубы так, что начинают ныть челюсти.
– Ты за него выйдешь!
Мотаю головой. Если раскрою рот, то разрыдаюсь. Всхлип все-таки прорывается, и я до боли закусываю губу.
– Ты не опозоришь наш род, пойдя против воли короля!
Батюшка подходит ближе. Я всегда его боялась, а сейчас ненавижу. Только и твердит – наш род то, наш род сё. А у самого нет ничего, завтра кончится королевская милость – и останется только седлать коня и убираться в Аргинак. Только и там ни он, ни мы никому не нужны.
Наш род остался там, в Аргинаке, который я никогда не видела. Батюшка был наследником престола, но его отец, мой дед – которого я видела лишь несколько раз, когда он приезжал к соседям с официальным визитом – решил как-то отвоевать у соседей спорные земли. Это едва не стоило ему короны. И когда заключали мир с соседями— потеряв не только те спорные земли, но и пару соседних провинций – король Беркива, отец нынешнего, пожелал сам воспитывать наследника Аргинака.
Тот же обычай, по которому сыновей отдавали в пажи, а потом – в оруженосцы сюзерену или соседям.
Чтобы король Аргинака трижды подумал, стоит ли снова зариться на соседские земли.
Отцу тогда было пятнадцать. Черед два года его женили на какой-то из королевских кузин. Домой он так и не вернулся, на трон Аргинака после смерти короля сядет младший брат отца. Так что плевать мне, что там скажут про наш род. Это мужские игры, и отец игру проиграл. Будь у меня братья – может, для них это и было бы важно. Трое из четверых моих братьев не дожили и до десяти лет. Четвертый погиб на охоте, когда ему было семнадцать. Погнался за оленем, опередил остальных. Его величество подарил ему быстрого коня.
Обглоданную тушу оленя и изувеченное тело брата нашли через неделю, леса вокруг столицы были глухие… Следопыты сказали, что он нарвался на волчью стаю и не смог ни отбиться, ни уйти. И чары не помогли.
Мать винила в его смерти отца. Впрочем, она во всем винила отца. Сколько я себя помню, родители друг друга ненавидели. И почему это я никогда не рвалась замуж?
Я бы сделала исключение только для одного человека. Но тот, на кого я не могу наглядеться, тот, без кого я не могу жить, женат. А никому другому я принадлежать не буду.
Говорят, тот, за кого меня сватает его величество – достойный человек. Но это мужчины меряются достоинством, а женщине что с того? Какая мне радость в том, что он храбро сражался на последней войне с Наровлем? Что когда рыцари-чародеи Наровля пробили строй Беркива – я не могла думать «наших», отец всю жизнь твердил, что мы здесь чужие, что настоящее наше место в Аргинаке – и прорвались к его величеству, лорд Ривз был одним из тех, кто остался рядом с королем и сражался, защищая своего господина и повелителя. Не надеясь на победу, не зная, сумеют ли остальные справиться с противником, развернуть строй и прийти на помощь.
Говорят, когда помощь все же подоспела, от двух дюжин рыцарей-чародеев королевской гвардии осталось лишь пятеро. И трое рыцарей свиты. Лорд Ривз был среди тех, кто уцелел. Израненный, едва державшийся в седле. Едва не выжегший себя чарами. Говорят, никто не надеялся, что он выживет. Подняться с постели он смог лишь через полгода после той битвы, напоминая лишь бледную тень того рыцаря, что был до войны.
Что мне с того, что он доблестный воин, изысканный придворный и вообще воплощение всевозможных достоинств, если дамы при дворе шепчутся, дескать, первую жену он уморил, ведь она так и не родила ему наследника? Уж очень удачно умерла леди Маргарет – за три дня до отъезда мужа на войну. Где это видано, чтобы холера была такой избирательной и вовсе не коснулась ни лорда Ривза, ни его отряда? Но во время войны всем было не до выяснения правды, а после и вовсе никто не посмел бросать тень на репутацию героя, спасшего жизнь его величеству.
И мне идти за него замуж? Да лучше в монастырь!
Воспоминания были настолько яркими, что я на миг перестала понимать, кто я и где. Очнулась, лишь когда Бет, вскрикнув, встряхнула меня за плечо. Проморгавшись, я обнаружила, что снова едва не ушла в воду с головой, а миска с желтками плавает у моих колен. На несколько мгновений я стала леди Кэтрин, и ее страх, отчаянье и ненависть стали моими.
А лорд-то каков! Неужели это он помог мне… точнее леди Кэтрин слететь с лестницы в день свадьбы? Я попыталась мысленно вернуться в прошлое и оглянуться, посмотреть, кто там был у меня за спиной. За что зацепился подол, ведь если бы не это, я бы не упала.
Память молчала. Зато услужливо подкинула кое-что другое.
Рыцари-чародеи? Чары не помогли?
Чары???
Это что, такая особая форма мазохизма – носить воду ведрами, топить дровами, жечь свечи и полгода выздоравливать после ран, когда в мире есть магия? Да была бы у меня магия, я бы так развернулась!
И снова память молчала, а спросить было не у кого. Разве что лорда отловить и допросить с пристрастием… И про магию, и про первую жену. И про лестницу… В особо извращенной форме допросить…
– Миледи! – снова окликнула меня Бет. – Я сбегаю за нюхательными солями.
– Нет! Я прекрасно себя чувствую. – И незачем совать мне под нос всякую гадость.
– Тогда позвольте, я вам помогу. – Бет коснулась моей головы, и я снова зашипела.
– Простите, миледи! – ойкнула она.
– Ничего, пройдет. Так о чем мы там говорили?
А то опять задумаюсь и тогда точно утону. Да и вообще, пора заканчивать водные процедуры. Впереди утренняя гимнастика: беготня по лестницам и прятки от лорда.
– Так вот я и говорю… ой, слуги говорят, что лорд обошелся с вами сурово… Ладно бы служанку не разрешил взять, свои слуги – проверенные, вышколенные, а чужие – кто их знает. Но ведь ни сорочки не разрешил забрать. Ни ниточки. Перед венчанием велел мне снять с вас все и переодеть в его вещи. А ваши вернуть родителям.
Интересно. Очень интересно, я бы сказала.
– В его вещи? Или в вещи первой жены?
– Простите, миледи…
Значит, лорд не только хам трамвайный, но еще и гад мелочный. Интересно, это потому что он жмот, или просто захотел поставить миледи Кэтрин на место? Дескать, нет у тебя здесь ничего своего, а будешь ерепениться – и не появится? Этот может…
Бет взялась за ковшик, начала ополаскивать мне волосы. Самое время бы понежиться под теплыми ласковыми струями, но мозги отключаться не собирались.