Погасшие следы (СИ)

— А ты смешной, — во всё горло расхохотался мальчик. — Скорее она просто нальёт мне ещё одну чашку чая. Чтобы я спал подольше и не выдумывал глупости.
— Да уж, — только и смог произнести Данька. Ну вот и что делать? Как переубедить того, кто не собирается жить дальше. Судя по всему, это задание богини будет провалено. Мысли о Дрёме показались сейчас Даньке глупыми и неуместными, но, вместе с тем, разозлили и заставили думать ещё быстрее.
Музыка… Какую музыку можно считать хорошей? Действительно, что делать? Напеть колыбельную? Хиты русского радио? И как показать красоту этой музыки Марату.
Даниил напрягся и замер, пытаясь сосредоточиться. Он Ходящий по снам! Ему необязательно петь. Ему надо просто представить!
Он попытался представить музыку материальной, в виде шара, который формируется у них над головой. Мгновение и Данька понял, что у него получается. Ещё мгновение и откуда-то сверху водопадом хлынул поток скрипичных рыданий.
Марат замер, поражённый, внимательно вслушиваясь в каждую ноту. Даньку нельзя было назвать большим фанатом классики, но конкретно эту композицию он любил. Однажды он даже тайком от Саньки и бабули купил билет в концертный зал имени Чайковского. И целых полтора часа наслаждался звучанием скрипки. Эту мелодию там исполняли трижды, причём партию соло каждый раз играли разные скрипачи, и музыка всё время звучала по-разному. «Времена года» Вивальди действительно можно считать музыкой на все времена.
Скрипка стонала, просила, требовала, кричала! Мальчик крутился на одном месте и как будто бы впитывал в себя эти звуки. Данька взмахнул рукой, и музыка стихла.
— Какая красота! — ошарашенно произнёс Марат, — я никогда прежде не слышал ничего подобного.
— Вот видишь, — воодушевился Даниил. — В мире есть ещё много другой прекрасной музыки. И ты можешь воспринимать её гораздо лучше и острее, чем другие люди, и это только твой слух, а ведь ты можешь делать что-то ещё!
Воодушевлённый своим успехом, Данька взмахнул руками, и туман начал стремительно отступать, откуда-то сверху ударили солнечные лучи. А серые краски постепенно сменялись яркими и насыщенными цветами.
— Ты что-нибудь видишь, Марат?
— Я не совсем понимаю, реальность вокруг меняется, но я не понимаю, почему вижу всё это.
— Потому что, ты можешь чувствовать окружающую тебя жизнь. У тебя впереди долгие годы жизни. Ты можешь познать и почувствовать эту жизнь руками, телом, кожей. Ты можешь слышать её, ты можешь трогать её, ты можешь пробовать её на вкус! Ты можешь! Ты можешь читать книги! Ты можешь разговаривать с людьми! Ты можешь!
Поражённый Марат смотрел прямо на Даниила, и почему-то казалось, что мальчик потихоньку начинает видеть.
— Знаешь, — вспомнил Даниил. — Когда я учился в институте, к нам приезжал один поэт, тоже слепой, как и ты. Он потерял зрение на войне, но это не стало для него поводом сдаться. Он не опустил руки и начал писать замечательные стихи. Он прожил долгую жизнь, за которую написал очень много красивых строк. Правда. Абсолютная правда, и ты тоже можешь сделать что-нибудь великое! Главное, не разрешать себе умирать и не сдаваться!
— А что ещё я могу? — негромко спросил Марат, и Данька понял, что у него получилось. Этот мальчик не умрёт, по крайней мере, не сегодня и не завтра.
— Если ты не можешь видеть, то это же не значит, что у тебя отсутствуют другие органы чувств. Ты мог бы ходить на концерты классической музыки. Ты мог бы попробовать самую разную кухню, вообще слепые компенсируют свою инвалидность за счёт других органов чувств. Я бы наверняка мог работать каким-нибудь дегустатором. Можно дегустировать еду, вино, кока-колу чай, да что угодно! Захочешь, можно даже чай дегустировать.
— Ты так интересно рассказываешь, — опять негромко заговорил Марат, опустив голову. — Но как это сделать? Мне кажется, что тётя уже всё решила, и вряд ли согласится на такие грандиозные планы…
«Это понятно», — подумал Данька. — «Если всё так, как говорит этот мальчик, то тётя нам явно не помощник».
  
— Слушай, а где ты живёшь? — спросил Даниил. — Ты знаешь свой адрес?
— Нет, — вздохнул Марат. — Как-то никогда не интересовался. Меня же всегда водили за руку.
— Это не очень весело, — почесал затылок Данька. — Ну хорошо, а как тебя зовут? Марат понятно, а фамилия?
— Тимохин. Марат Васильевич Тимохин.
— Прекрасно, — обрадовался Даниил. — А когда у тебя день рождения, Марат Васильевич Тимохин?
— Семнадцатого октября. Мне четырнадцать лет. Скоро исполнится пятнадцать.
— Так… — Данька лихорадочно прикидывал, что ещё можно спросить у мальчишки. — А твоя тётя… Её как зовут?
— Тётя Аля, — настороженно ответил Марат. — Только не надо у неё про меня спрашивать. Вдруг она рассердится? И я тогда точно не смогу убежать из дома.
— Не надо никуда бежать, — замахал руками Даниил. — Ты должен подождать меня. Я очень скоро найду тебя и приду на помощь. Ты знаешь, кем работает твоя тётя?
— Продавщицей, — тут же ответил мальчик. — Она продаёт сыр. От неё часто пахнет сыром. Я, кстати, очень люблю горячие макароны, посыпанные тёртым сыром. Это так вкусно!
— Я тебя понял, Марат Васильевич, — с облегчением выдохнул Данька. На его взгляд, данных для установления личности было более, чем достаточно. — Постараемся изменить твою жизнь к лучшему. Может быть, действительно страна теряет в твоём лице великого сомелье.
— Может быть, и теряет, — согласился Марат. — Только я спросить хотел. А кто такой сомелье?
  
Глава 6
 
Отдел 15-К
 
Женька вдавила кнопку дверного звонка и с каким-то её саму удивившим злорадством слушала разливавшуюся в квартире трель. Несколько минут внутри не раздавалось ни звука, но девушка не сдавалась, твердо уверенная, что ей откроют. Надо просто давить посильнее.
— Уходите! Я ничего не заказывал и не покупаю.
Голос из-за старой дерматиновой обивки звучал глухо, но вместе с тем сказочно сварливо.
— Николай Владимирович, откройте пожалуйста, — девушка постаралась, чтобы в её голосе не слышалось раздражения. Информация нужна, как воздух, а значит надо спрятать эмоции куда подальше. — Мне надо с вами поговорить.
— А я не хочу ни с кем разговаривать, — собеседник за дверью напротив не собирался демонстрировать вежливость или выдержку. — Уходите, а не то я сейчас полицию вызову.
— Полиция уже здесь, — устало ответила Женька и достала из кармана джинс удостоверение. Хотела показать его в глазок, но решила, что это будет выглядеть совсем глупо. — Николай Владимирович, я от Олега Георгиевича. Давайте я не буду кричать на весь подъезд, и мы с вами спокойно пообщаемся.
Замок щелкнул, а затем дверь немного приотворилась.
— Меня никто не предупреждал о вашем приезде, поэтому я с вами разговаривать не собираюсь. И не надо кричать на весь подъезд, у меня хорошая репутация.
Сказанное звучало нелогично, так же, как и приоткрытая дверь, но выбирать не приходилось.
— Николай Владимирович, — Женька улыбнулась самой милой из своих улыбок. — Олег Георгиевич, к сожалению, в командировке. А вопрос срочный и не терпит отлагательства, поэтому пришлось приехать мне. Старший лейтенант Евгения Мезенцева. Можно просто Евгения.
— Меня о вас не предупреждали, — старичок оставался непреклонен. — И я с вами не знаком.
Хозяин квартиры окинул незваную гостью недовольным взглядом и попытался закрыть дверь.
— Так давайте познакомимся, — засунула в дверной проем кроссовок девушка. — С Олегом Георгиевичем, к сожалению, сейчас нет связи, но поверьте мне, я просто так не уйду. Дело очень серьезное и очень срочное.
Женька подняла подол майки и продемонстрировала массивные кожаные ножны с ножом. Этот аргумент оказался решающим.
— Не надо меня пугать, девушка, — скривил лицо старичок, но всё-таки отодвинулся в сторону, освобождая проход. — Проходите. Я уже понял, что в покое вы меня не оставите.
Женька кивнула и протиснулась мимо мужчины в тесный коридорчик.