"Фантастика 2023-155". Компиляция. Книги 1-20 (СИ)

– Моя родина, – объявил Ульфиус торжественно.
Хрустальные купола далеких башен сияли всеми цветами радуги. Но выглядели они совсем не пестро, просто весело, празднично. Сергей понял, что ничего красивее он в жизни не видел. Впечатления Наташи были иные. Она прежде всего ощутила тепло и свет, и эти ощущения в первое мгновение заслонили даже яркую картинку чужого мира.
Патрикеев шел к людям и улыбался безжизненной улыбкой. Зубы его были оскалены, будто бы ученый смеялся, а глаза за стеклами разбитых очков оставались холодными и неподвижными.
Охранник вновь вскинул автомат, но Белоусов ударил его по руке.
– Подожди, – приказал он. – Что, не понял – он в бронежилете. Шутка такая, проверка бдительности… В голову не стреляй – еще убьешь…
Парень растерянно осел на пол. Теперь его пугало не то, что автоматная пуля не может остановить человека, а то, что он только что чуть не застрелил ценного сотрудника. Ведь была же мысль дать очередь наискось, через голову! А Белоусов лязгнул зубами. Ему стоило огромных усилий сохранить видимость самообладания и успокоить парней.
– Пойдем, Михаил Львович, – сказал заместитель директора «Барса» ученому.
– Пойдем, Семеныч, – согласился Патрикеев.
В молчании вышли они к Машине, где подручные ученого, которых Олег Семенович так и не удосужился до сих пор запомнить, загружали камеру свинцовыми болванками. Увидев Патрикеева в порванном пиджаке и разбитых очках, они испуганно замерли.
– Не ждали? – улыбнулся физик все той же жутковатой улыбкой. – А я вернулся. Выгружайте свинец. Нам нужно Семенычу ложек на банкет сделать. Дурачье! В изделиях-то золото дороже, чем в слитках! Грузи свои приборы, Семеныч!
Подручные физика, кряхтя, начали вытаскивать из камеры свинцовые бруски. Патрикеев подошел к компьютеру, развернул системный блок и сунул голую руку в какой-то разъем. Посыпались искры, по монитору пробежали цветные сполохи.
– Готово, – объявил Патрикеев. – Грузи ложки, Семеныч. Все будет в ажуре. А я здесь еще помаракую. Машина со сбоями работает. Полезное действие нужно повышать.
Через пять минут Белоусов выгреб из камеры золотые ложки-вилки-ножики, но радости не испытал. Идея казалась ему дурацкой, но отказываться от нее было поздно. Оставив криво ухмылявшегося Патрикеева с его Машиной, он поехал на банкет. Далила должна была ждать его там.
Кравчук лез по вертикальному стволу, чудовищным усилием сохраняя звездообразную форму тела. Только так, упираясь руками и ногами в скользкие стены, можно было удержаться. Но иногда он все равно скользил вниз. Съезжал, несмотря на огромную силу, с которой вдавливал руки и ноги в стены. Однако, съехав вниз на несколько сантиметров, Владимир Петрович изменял угол поворота тела относительно ствола и снова лез.
Первые метров тридцать прошли у Кравчука неплохо. Но дальше, несмотря на возбуждающее действие наркотика, тело начало костенеть от страшного напряжения. А до поверхности было еще лезть и лезть..
– Сволочь, – бормотал Кравчук себе под нос. – Вывел, дрянь, на поверхность. Ему хорошо, гаду летучему. Он и сквозь стенки проходит. Глюк он и есть глюк. А я через стенки проходить не умею. Пока. Вот шмякнусь сейчас вниз – и пожалуйста…
Бормотал и ругал шарик Кравчук сугубо для того, чтобы развлечься. Настроение у него было боевое, ему даже казалось, что, сорвись он вниз, оттолкнется от темного и твердого дна, как мячик, и взлетит еще выше. Хотя, конечно, в глубине души человек понимал, что в случае падения никакой наркотик ему не поможет – размажется по полу, как крыса, которую переехал грузовик…
Тема крыс в последнее время особенно волновала Кравчука. О них он думал с вожделением и твердо решил, если выберется на поверхность, вернется домой, наловит побольше крыс или даже купит в зоомагазине.. Существуют же где-то и зоомагазины, и деньги, и чистая постель! Крысы будут жить в вольере, который он оборудует в подвале дома. Но сначала он, конечно, наестся ими вволю…
 
– Что, дрянь, небось и не видишь, как я здесь корячусь, – вновь обратился Кравчук к воображаемому шарику. – Но я все равно вылезу..
Он крякнул, услышав знакомый полудетский голосок:
– Дурак ты, Петрович. Большой, опытный вроде бы, а дурак. Ты что думаешь, здесь санаторий? И есть ходы, где недоумки вроде тебя под гром фанфар на поверхность выходят? Где их встречают с цветами, подарками и холодной водкой в запотевшем графине? И кто, как ты думаешь7 Твои друзья? Нет у тебя друзей, кроме меня, да и помощнички все – совсем в других краях. Здесь – только виги, да Охотник, да повстанцы, которые наркотик собирают и вигам его на оружие меняют А этим оружием после с ними же и воюют… Диалектика! Всем им ты нужен вовсе не затем, чтобы по головке тебя погладить и отпустить на четыре стороны. Ход этот, к которому я тебя притащил неимоверными усилиями, за что ты меня и проклинаешь, – один из немногих, где у тебя хоть какие-то шансы есть.
Во время своего заумного и надоедливого монолога шарик постепенно проявлялся из воздуха. Он по-прежнему потешно шевелил губами и даже немного причмокивал, напоминая Кравчуку какого-то известного политика.
– Отвянь, паразит, – проворчал Кравчук – Не до тебя мне. Вылезу – потолкуем.
– Тварь ты неблагодарная, – нравоучительно заметил шарик. – Что бы ты без меня делал? А оскорбляет, недоволен все время… Хочешь, я тебя обратно к Охотнику отведу? Он тебя все еще ищет. Никак поверить не может, что ты так далеко ушел. Да без меня никуда бы ты и не ушел…
Шарик обиженно раздулся, а Владимир Петрович решил не обращать на него внимания. Он попытался еще интенсивнее передвигать конечности и чуть не сорвался вниз. При этом он грязно выругался, высказав предположение о множестве нехороших действий, в которых был замечен Пых-Пух. Часть из них была в принципе нереализуема из-за отсутствия у шарика каких-либо частей тела, кроме головы, но Кравчука такие мелочи не смущали. Шарик надулся еще больше, но исчезать не спешил.
– Попросил бы меня показывать, куда тебе конечности упирать, – через некоторое время изрек он. – Так нет же, упрямец, только и знает, что своего лучшего помощника и спасителя ругать. Говорили мне, что попадаются среди людей особи зловредные и неблагодарные, но чтобы до такой степени – не думал…
– А ты много людей встречал? – спросил Кравчук, тяжело дыша. Он нащупывал ладонью очередную едва заметную выемку и, упираясь в нее изо всех сил, подтягивал ноги, шаря ими по стене.
– Порядочно, – пыхнул шарик. – И это были благородные, достойные восхищения люди. Многие из них с честью встретили страшную смерть, не проронив ни слова осуждения по адресу ближних своих и врагов…
Кравчук с трудом удержался, чтобы не рассмеяться. Что ни говори, а до чего потешен этот лопоухий пузырь.
– Я умирать не собираюсь, тыква ты надутая, – заявил он. – А уж своих врагов прощать – тем более.
– Это не смиренный подход. – Шарик скорчил кислую мину.
– Я и сам вовсе не смиренный, – хмыкнул Кравчук. – Если тебе так показалось, то ты сильно ошибся.
– Нет, нет, мне так не показалось, – обличающе раздул щеки Пых-Пух – И это очень плохо для тебя.
– Плохо, хорошо, – пробормотал Владимир Петрович, обливаясь потом. – Мне бы наружу вылезти, а там мы бы уж посмотрели, что хорошо, а что – плохо.
До поверхности оставалось еще метров тридцать, а сил не осталось совсем. Действие наркотика заканчивалось быстро – видимо, из-за большого напряжения и ускоренного обмена веществ. Кравчук уже не мог оторвать от стены ногу, не мог передвинуть руку. Еще немного – и он просто не удержится в стволе, ухнет вниз и переломает все кости.
Последним усилием начинающий скалолаз попытался удержаться, упершись в стены двумя ногами и одной рукой, надеясь зачерпнуть еще горсть наркотика, который, возможно, помог бы ему одолеть оставшийся участок пути. Сердце, правда, и так выпрыгивало из груди, подстегивать его было опасно – так можно заработать инфаркт. Но лучше риск, чем неминуемое падение.