Сокрушенная империя
– Проклятье, Бьянка.
– Я знаю, что не должна была так поступать. Мне бы очень хотелось все изменить.
Несмотря на то, что в итоге я их так и не опубликовала, факт остается фактом. Я хотела. Одно неверное движение с ее стороны, и я бы разрушила ее жизнь.
Жизнь, которую уже разрушил он.
– Но было кое-что похуже, – выдавливаю из себя я, и комната вдруг начинает крениться на бок. – Помнишь ночь, когда я взяла твой телефон и назначила Хейли встречу?
– Да. – Он мрачно смотрит на меня. – Что ты сделала?
– Ничего. – Я опускаю глаза в пол, потому что не могу смотреть ему в глаза. – Но я узнала, что Хейли не просто так врала тебе насчет меня… и что она знала о романе ее отца с моей мамой.
– Нет. – Оукли качает головой. – Мы с Хейли были близки. И даже когда расстались, все равно остались друзьями. К тому же она знала, что я дружил с Джейсом и Коулом. Такое она бы мне рассказала.
– Не рассказала бы.
Из его груди вырывается недовольное ворчание.
– Рассказа…
– Нет, потому что она привыкла хранить секреты своего отца, – выпаливаю я.
– А это что еще значит?
Я начинаю ходить из угла в угол.
– Она рассказала мне кое-что той ночью. Кое-что ужасное.
– Что?
Я останавливаюсь и смотрю ему в глаза.
– Отец домогался ее.
Оукли выглядит так, словно я вырвала сердце из его груди и разорвала на части.
– Нет. – Он делает огромный шаг назад, словно пытается отойти от меня так далеко, насколько это возможно. – Она бы мне рассказала. Хейли знала, что могла рассказать мне все что угодно. – Он сжимает ладони в кулаки, на лице проносится вся гамма эмоций. – Твою же мать.
Я делаю шаг вперед, но он только сильнее отстраняется от меня.
– Оукли…
Он вылетает за дверь, прежде чем я успеваю его остановить.
Глава сорок шестая
Бьянка
Я стучу в дверь.
– Оукли, впусти меня.
Я знаю, что он дома. Увидела его мотоцикл на парковке.
– Пожалуйста, – прошу я. – Можешь даже со мной не разговаривать, просто дай мне быть рядом.
Я прижимаюсь лбом к деревянной поверхности.
– Не заставляй меня умолять. – Внутри меня кипит отчаяние, и я пробую снова. – Черт возьми. Если тебе на меня не все равно, ты…
Наконец, дверь распахивается.
Оукли выглядит таким потерянным, таким отстраненным. Сердце кровью обливается. И тогда я замечаю бутылку «Джека Дэниэлса» на журнальном столике.
Дерьмо.
Я знала, что ему будет тяжело узнать о произошедшем с Хейли, но мне и в голову не приходило, что это может привести к срыву.
– Я был обдолбанный, когда у нас случился первый секс, – говорит он, потерявшись в собственных мыслях. – Я этого даже не помню. Только то, что после она сказала, мол, это был ее первый раз. – Он садится на диван. – И когда она впервые сказала, что любит меня… я запаниковал. – Оукли закрывает глаза. – Потому что все, о чем я мог думать, это то, как она плоха в постели и что мне нужно бросить ее, пока она не привязалась сильнее.
Я знаю, как сильно гложет вина, и больше всего на свете мне хочется забрать у него эту боль. Протягиваю руку, чтобы прикоснуться к нему, но он отстраняется.
– Оукли.
– А теперь она мертва. – Он берет бутылку. – Из-за меня.
Я кладу свою ладонь на его.
– Это ничего не исправит.
– Ты права. – У него дергается кадык. – Но это поможет приглушить боль, чтобы мне больше не пришлось ее чувствовать.
– Ты не можешь всю жизнь провести пьяным и обдолбанным, – напоминаю ему я. – Рано или поздно ты протрезвеешь… и боль никуда не денется. – Я тяжело вздыхаю. – Но то же касается и людей, которые тебя любят. – Кладу руку на его щеку. – Поэтому, прежде чем ты сделаешь первый глоток и забьешь на все, ради чего так усердно работал… поверь мне и позволь помочь тебе. Потому что ты дорог мне, Оукли, а это значит, что тебе никогда не придется бороться со своими демонами в одиночку.
Я буду бороться с ним, ради него, вместо него.
Чего бы мне это ни стоило.
* * *
Оукли все еще смотрит на запечатанную бутылку виски, когда раздается стук в дверь.
Я написала Дилан и попросила ее прийти вместе с отцом Оукли. Подумала, чем больше поддержки у него сейчас будет, тем лучше.
Его отец, очевидно, не рад меня видеть.
– Что происходит? – спрашивает он, укачивая на руках сонную Кей-Джей. – Дилан сказала, я должен срочно сюда приехать.
Как по команде, Дилан показывается на лестнице.
– Что случилось?
Закрыв за собой дверь, я шепчу:
– Оукли сидит там с бутылкой виски.
– Что? – шипит Дилан.
Разочарование мистера Зэленка ощущается будто удар под дых.
– Черт возьми.
– Он не открыл ее… пока, – сообщаю ему я. – Но Оукли узнал очень плохие новости и сейчас с трудом пытается их переварить.
Мистер Зэленка смотрит на меня.
– Какие новости?
Учитывая то, что мне может понадобиться адвокат, он не худший человек, которому можно это сказать. Но сейчас не самое подходящее время.
– Я потом вам расскажу. – Открываю дверь. – Сейчас давайте сфокусируемся на Оукли.
Оукли раздраженно смотрит на меня, когда мы все входим в квартиру.
– Ты позвонила моему отцу. – Его взгляд перемещается на Дилан. – И Дилан.
Я не обращаю внимания на его недовольство, поскольку знаю, что поступила правильно.
– Да. – Я сажусь рядом с ним. – Ведь мы все тобой дорожим и проведем с тобой столько времени, сколько нужно.
Дилан садится с другой стороны от него.
– А это значит, – она сжимает его плечо, – ты от меня просто так не избавишься, засранец. Я как геморрой, который просто так никуда не денется.
Оукли усмехается, услышав такое живописное описание. Мистер Зэленка стелет на полу плед, чтобы положить туда спящую Кей-Джей, но, как только он это делает, она просыпается. Ее сонные глазки исследуют комнату и останавливаются на старшем брате.
– Оу-ху.
Оукли тепло улыбается ей и мгновение спустя берет девочку на руки.
– Привет, крошка. Почему ты так поздно не спишь?
Она хихикает. Но на лице отца Оукли нет и капли веселья.
– Я бросил все и сразу поехал сюда.
Челюсть Оукли напрягается.
– Не стоило.
Отец смотрит ему прямо в глаза.
– Стоило.
К счастью, Кей-Джей разбавляет напряженную обстановку, схватив Оукли за щеки.
– Люблю, Оу-ху.
Да.
Мы все любим.
* * *
Часы показывают почти два часа ночи, когда Дилан и мистер Зэленка уходят. Подавив зевок, я выливаю бутылку спиртного в раковину. Оукли приходит ко мне на кухню.
– Знаешь, что странно?
Я выкидываю пустую тару в мусорку.
– Что?
– Я не знаю, что это такое – насладиться одним стаканом алкоголя. Я часто слышу, как люди говорят об этом как о какой-то норме. – Он опирается на шкафчик. – Но мне всегда нужно выпить все. – Оукли тяжело вздыхает. – И один стакан в конечном итоге приводит к десяти, а они приводят к паре дорожек кокса, а потом еще и к нескольким таблеткам. Но я не думал, что зависим, как моя мама… я думал, у меня все под контролем. – Он смотрит мне в глаза. – Но я ошибался, ведь это дерьмо контролировало меня. Все еще контролирует.
– Потому что ты болен, – замечаю я.
– Я бы хотел быть здоровым.
Я говорю ему горькую правду.
– Может, лекарства и нет, но ты можешь с этим справиться. Просто нужно достаточно захотеть. Нужно бороться за свою трезвость и сделать ее своей главной задачей. А еще окружить себя людьми, которые тебя любят и поддерживают.
– Людьми, которых я постоянно разочаровываю, потому что не могу перестать ошибаться?
– Никто не был разочарован сегодня.
Мы все испытали облегчение, ведь старый Оукли, скорее всего, сдался бы. И несмотря на то, что соблазн был прямо перед ним, призывая покатиться по наклонной, и он мог бы послушаться его… Оукли этого не сделал. Он впустил меня внутрь вместо того, чтобы пуститься во все тяжкие.