Сокрушенная империя

Тайна, которую я храню, похожа на бетонные блоки, привязанные к моим ногам, и я отчаянно хочу освободиться. Однако не могу… ведь у свободы есть своя цена.
– Малышка.
В его голосе столько беспокойства. Весь контроль, за который я хваталась, разбивается вдребезги.
– Она покончила с собой! – кричу я, и слезы льются сильнее.
Оукли замирает.
– Кто?
О боже, мне больно. Так чертовски больно. Словно кто-то вонзил кинжал прямо в сердце.
– Моя мама.
– Что? – Он едва не перестает дышать. – Я думал, она…
– Я соврала! – ору я так громко, что, кажется, дребезжат окна. – И заставила Лиама соврать, потому что мы должны были защитить ее.
Я вздрагиваю в его объятиях, когда он укладывает меня на кровать и начинает укачивать.
– Мне было страшно, Оукли. Я не знала, что произошло… Она словно сломалась. Говорила о том, что мы едем в место, где нет боли, и, когда я спросила, где это, – дрожь не утихает, – она сказала, в раю. – Я прижимаюсь к нему. – Я пыталась остановить ее… но не смогла.
– Ты в этом не виновата, – шепчет он. – Ни в чем не виновата. – Его лицо искажается от гнева. – Господи, не могу поверить, что она чуть не уби…
– Она была больна, – я оправдываю ее, прежде чем он успевает договорить. – Мы с Лиамом… мы должны были ее защитить.
Потому что она наша мама и мы очень ее любили.
Оукли выглядит так, словно хочет возразить, но вместо этого сжимает меня крепче, медленно водя ладонью по позвоночнику, пока я продолжаю заходиться в рыданиях.
– Пообещай, что перестанешь принимать наркотики, – выдавливаю из себя я между всхлипами.
Потому что, если я потеряю и его тоже…
Это убьет меня.
Он шумно сглатывает.
– Я не стану давать обещаний, которые не смогу выполнить. Ты же знаешь.
То, что он признает это, заставляет меня начать плакать еще сильнее.
– Тогда дай то, которое сможешь.
– Я попробую, – шепчет он мне в ухо. – Попробую ради тебя.
Я поднимаю мизинец.
– Обещаешь?
Кивнув, он переплетает наши мизинцы. А затем прижимает меня к себе, так сильно, что весь воздух будто испаряется из легких. Я укладываюсь заплаканным лицом ему на грудь.
– Оукли?
– Да?
– Ты тоже заставляешь меня чувствовать.
Чувствовать то, о чем меня предупреждала мама.
* * *
Я не могу оторвать взгляд от того, как Оукли слизывает кетчуп с пальцев и продолжает есть свой бургер.
Сегодня я познала искусство параллельной парковки. Чтобы отпраздновать эту маленькую победу, мы заехали за огромным чизбургером с беконом по дороге домой.
Для Оукли, конечно.
Я в данный момент смотрю на свой вегетарианский бургер и думаю, почему меня настолько заводит буквально все, что он делает.
Как будто почувствовав мои метания, он усмехается.
– Выглядишь так, словно хочешь попробовать.
– Я не ем мясо, – прикидываюсь я скромницей.
Он этого его усмешка становится только шире, и он играет бровями.
– Тогда только посасываешь, ха?
Его нелепый комментарий должен заставить меня закатить глаза, но я с удивлением обнаруживаю, что начинаю смеяться.
Мне нравится, что у нас обоих извращенное чувство юмора.
Пытаясь сохранять серьезное лицо, он показывает на свой бургер.
– Если передумаешь, предложение все еще в силе. – Он подмигивает. – Можешь положить его в рот в любой момент.
Я собираюсь сказать, что хочу сделать это прямо сейчас на этом самом столе, но в ноздри проникает аппетитный запах бургера. Не стану врать, пахнет потрясающе. Намного лучше, чем горстка салата между двумя булками, которую я пытаюсь есть.
Мой желудок предательски урчит.
– Я не могу.
Он хмурится.
– Почему?
В груди возникает чувство вины, и мои плечи опускаются.
– Лиам.
Очевидно, застигнутый врасплох, Оукли качает головой.
– Чт…
– Я решила не есть мясо вместе с ним, чтобы ему не пришлось делать это в одиночку. – Мой живот снова урчит, на этот раз громче. – Но твой бургер так вкусно пахнет, что я хочу, чтобы ты доел его побыстрее и не соблазнял меня.
 
Его лицо становится серьезным.
– Не хочу вести себя как мудак, но ты не думаешь, что пора начать проживать свою жизнь так, как хочется тебе?
Если бы все было так просто.
– Но…
– Никаких «но», малышка. – Он смотрит мне в глаза. – Лиам мертв… и как бы это ни было больно, то, что ты отказываешься от мяса, не сможет его вернуть. – У него на лбу залегает глубокая морщинка. – Попробуй, Бьянка. Может, тебе понравится, а может, и нет, но в любом случае это будет твой чертов выбор.
Оукли прав. Я понимаю это. Поэтому откусываю бургер.
Лиам не заставлял меня стать вегетарианкой, но я уже не тот человек, каким была раньше. Пора принимать новые решения.
Я чувствую восхитительный вкус во рту.
– Очень вкусно.
Улыбнувшись, Оукли пододвигает ко мне тарелку.
– Доедай.
Я качаю головой.
– Потом. – Я слегка прикусываю губу. – Сейчас я хочу кое-что еще.
Оукли слегка опускает веки.
– Правда?
Я собираюсь ответить, но его рука ползет вверх по моему бедру. Сердце колотится как безумное, когда он засовывает ее под мои шорты.
– Хочешь пойдем в спальню?
У него дергается кадык, а затем его пальцы проникают ко мне в трусики.
– Нет. – Он касается клитора кончиком пальца. – Хочу, чтобы ты кончила прямо на этом стуле.
Вот же черт. Я так возбуждена, что перед глазами все плывет.
Приоткрыв рот, я наблюдаю за тем, как двигаются его мышцы, когда он вводит в меня свои длинные пальцы. Я запрокидываю голову назад, и по позвоночнику пробегают мурашки.
– Господи…
Меня обрывает стук в дверь. Оукли невозмутимо продолжает.
– Зайдут позже.
– Оук, открывай. Это мы, – кричит Дилан.
– Мы принесли тебе угощения, – добавляет Сойер.
– Черт, – бормочет Оукли, убирая руку. – Я забыл, что это сегодня.
Я мысленно проклинаю Дилан и Сойер за то, что они лишили меня оргазма, пока поправляю шорты.
– Что сегодня?
– Женский ве… – начинает Оукли, когда раздается еще один громкий стук. – Успокойтесь, я скоро.
Жаль, что я нет.
Как только он открывает дверь, Дилан и Сойер вваливаются внутрь с кучей вещей в руках.
– Я помню, ты сказал, что не хочешь в бар, – начинает Дилан, – но мы все равно хотели отпраздновать с тобой твой день рождения.
Широко улыбаясь, Сойер добавляет:
– Так что вместо того, чтобы устроить женский вечер где-то… мы устроим его дома. – Она радуется еще сильнее, заметив меня. – Привет, Бьянка. Не знала, что ты здесь, но это круто.
Я поднимаю бровь.
– Почему?
Сойер и Дилан быстро начинают распаковывать пакеты. Судя по тому, что я вижу, можно с уверенностью сказать, что они прошлись по всем рядам с косметикой в магазине, где все продается за один доллар.
Я едва сдерживаю смешок, когда замечаю испуганное лицо Оукли. Очевидно, чувствующий себя не в своей тарелке, он берет нечто, похожее на маску для лица.
– Это что за дерьмо?
– Она очищает поры, – весело отвечает Сойер. – Еще мы принесли маникюрный набор.
Он делает шаг назад, словно животное, загнанное в ловушку.
– Ну уж нет. Черта с два. – Он бьет себя в грудь. – Если вы обе ослепли, я мужчина. Уносите все это девчачье дерьмо из моего дома.
– Расслабься, – говорит Дилан, закатив глаза. – От одного спа-вечера ты не перестанешь быть мужчиной. – Она усмехается. – К тому же мы принесли огромный кувшин маргариты, так что ты очень скоро расслабишься.
Меня передергивает.
С тех пор, как Оукли пообещал мне попытаться, прошла почти неделя, и он очень хорошо держался. Да, он все еще работает на Локи и в «Безымянном», но за последнее время я не видела, чтобы он пил что-то, кроме одной банки пива. Первые несколько дней его новоприобретенной трезвости прошли нелегко: он не мог делать ничего, кроме как лежать в кровати, но все же сумел это пережить.