"Самая страшная книга-4". Компиляция. Книги 1-16 (СИ)
– При такой силе ветра крайне опасно, мы не сможем контролировать пламя. Сами себя в угол загоним. – Начальник местного гарнизона перед вышестоящими не пасовал, но взгляд на всякий случай прятал, его было удобно уставить в карту, лежащую посреди стола.
Кузнецову вдруг страшно захотелось на воздух. Немедленно.
– Выйду ненадолго, минут пять-десять, – посмотрел он на спорящих. Те кивнули. – Схожу сам на обстановку посмотрю.
– Доло́жите, Николай Иванович. Ждем! – махнул рукой замглавы и продолжил спор.
Кузнецов вышел, вдохнул морозную свежесть и впервые за четыре года пожалел, что бросил курить. Страстно хотелось затянуться. Но крамольные мысли отогнал, сплюнул, набрал номер Еремеева:
– Нашли пацана?
– Ищем. Нет нигде. Всю Озерную уже прочесали.
– Продолжайте. Следующие дома шерстите. Все. Как найдете, сразу сообщи. Я по…
Из тьмы выбежал здоровенный чумазый мужик в фуфайке и с лопатой наперевес, едва не сшиб Кузнецова с ног. Тот устоял, но, разозлившись, схватил бегуна за грудки, притянул к себе, проорал:
– Ты куда так прешь, гад?!
– Там огневик! – по-бабьи взвыл незнакомец и хотел поскакать дальше, но Николай не пустил. Вцепился в рукав и развернул «легкоатлета».
– Что случилось? Какой огневик?
Напуганный мужик ничего не слышал и не видел, лишь порывался убежать.
Пришлось применить безотказный метод – влепить пощечину.
– Смотри! На меня смотри! Слушай! – Кузнецов знал, как выбрать тон поубедительнее. – Я начальник управления ГО и ЧС, и я должен знать все, что происходит на моей территории. Понял меня? Понял?!
Битюг начал очухиваться, кровь отлила от лица.
– Знаешь, кто плавни поджег?!
– Нет. Нет! И не поджигал их никто! Огневик это балует.
– Какой, на хрен, огневик?!
Мужик воровато огляделся, будто проверял, не подсматривает ли кто. Сзади темнели силуэты машин и возвышался автобус со светящимися окнами. Впереди на полгоризонта расстилалось пламя.
Было очень шумно, но амбал все равно приблизился к Кузнецову вплотную, будто хотел нашептать на ухо. Но приходилось кричать:
– Я сам местный. Наша семья с позапрошлого века здесь живет. Прабабка сказывала, дух огненный в лиманах спит – огневик. Раз в пятьдесят лет просыпается, и тогда пиши пропало. Не остановишь. Пока не насытится, не успокоится.
– Бред, ну бред же! – Кузнецову захотелось ударить мужика по щетинистой морде, повалить и пинать. Будто это он во всем виноват.
– Бред-то бред. Но бабка говорила, как пол-Витязево в шестидесятые выгорело. И Анапская в семнадцатом году. Ни в жисть бы не поверил, но… – Голос незнакомца булькнул. – Я сам его сейчас видел. На плавнях он танцует. Быть беде, начальник!
– Огневик… – усмехнулся Кузнецов. – Танцует. Ну ладно. Ладно… – И разжал пальцы.
– Можете не верить! – просиял освобожденный и нырнул во мглу. Оттуда донеслось: – Я с семьей тикать буду, а вам никакая техника не поможет! Попомните мои слова!
19.41
Комиссаров
Передохнув с полчасика, он снова вышел тушить, теперь на соседнем участке. Огонь продолжал рваться к Чембурке, ветер усиливался и не собирался менять направление. Оставалось стоять до последнего.
Нет, умирать никто не собирался, но начальник гарнизона предупредил: если в ближайшие полчаса ситуация не изменится, начнется эвакуация.
Администрация пригнала пять или шесть автобусов. Они стояли вдоль дороги на безопасном расстоянии, грели моторы и ждали отмашку. Внутри сидели волонтеры – всех подняли оперативно.
Близился момент истины. Метров десять пламя вперед пройдет – хана, сматывай шланги. Риск станет непозволительным.
Про огненного плясуна Комиссар старался не думать. Решил: стресс, дымом надышался, примерещилось. Так проще. Да и Самсонов, который добрался-таки из Новороссийска, промыл мозги:
– Вить, по нашей службе чего только не привидится. Панов вон жар-птицу над высоткой на пожаре углядел. Клялся-божился, что не брешет. Размером с павлина и с хвостом расфуфыренным, из огня вся. Летала в дыму, искры по кровле сыпала. Так что не бери в голову, человек твой огненный – еще не самый треш.
Пламя ужинало жадно, забиралось дальше, ближе. На мощные струи воды внимания не обращало – уворачивалось, перекидывалось с залитых стеблей на соседние, скручивая их в уродливые черные загогулины.
Завораживающее, гипнотизирующее зрелище. Но лучше наблюдать со стороны, с экрана большого ЖК-телика или даже IMAX, но не когда эта сокрушительная масса надвигается на тебя. Не тогда.
Ветер выдохнул так, что Комиссар через защитное стекло ощутил контрастную смесь жара и холода. Впереди что-то тоскливо завыло, навзрыд, оглушительно, затрещало и заметалось. И пламя вдруг расступилось, освобождая четко очерченный узкий коридор.
Комиссар едва не выронил брандспойт, который извергал струю над пустотой посреди геометрически ровных, как ножом отрезанных, огненных стен в камыше.
По высвобожденному коридору навстречу Виктору, искривляясь в немыслимых ужимках, которых никогда не выдержали бы человеческие суставы, приближался огненный коротышка.
Будто вызревшая в вулканическом чреве лава ожила и выродила некрупное, немногим выше метра, тело из темно-оранжевой, с угольными прожилками, плоти. Под тонкой кожей-корочкой пролегали корневые системы вен и капилляров того же цвета, но оттенком поярче – как и лишенные зрачков глаза и ногти на руках и ногах.
Одежды на пришельце (а Комиссар сразу решил, что это инопланетянин, не сбежавший же из ада демон или внебрачный сын Гефеста) не было, а еще от огневика растекался жар похлеще, чем в самой экстремальной бане.
Словно бандерлог под немигающим взглядом Каа, Комиссар наблюдал, как танцор, спазматически сокращаясь и подрагивая, изображая пародийное подобие брейка, застыл неподалеку от него и запрокинул лысую голову, по которой змеились то ли трещины, то ли черные кровеносные сосуды.
Огневик открыл пасть – внутри извивался язык, на поверхности которого плясали алые треугольнички, вместо зубов вдоль десен тянулись жвалы – и застрекотал, перекрывая свист ветра. Режущий, невыносимый звук проникал в мозг, выплавлял в нем тоннель.
Пространство заполнило шипение и хрипы. Комиссар взвыл и выронил рукав.
19.42
Огник
Рожденный заново, перевоплощенный, очистившийся от далекого, почти неразличимого уже прошлого, Лёша наслаждался обретенной гуттаперчевостью и непостижимой сверхчеловеческой силой.
Огонь покорно подчинялся ему – мог вознестись и расстелиться по плавням, помчаться в любом направлении, которое укажет Огник. Но тот пока не знал, как распорядиться этим даром, что с ним делать. И просто бегал туда-сюда, а впереди плескались волны пламени.
Лёша заметил человека в смешном неуклюжем костюме – тот поливал камыш из здоровенного шланга. Чтобы не напугать его своим новым обличьем, выпрыгнув из зарослей, он неторопливо раздвинул огонь и витиевато протанцевал к пожарному. Лица за маской, в стекле которой отражалось дрожащее марево, видно не было, но Огник почувствовал, что человек взволнован, даже напуган.
– Не бойся, дядь, – сказал он и сам удивился новому голосу: чужому, сильному. И повторил, наслаждаясь мощным звучанием: – Не бойся! Давай поиграем?
Мужчина выронил шланг, закричал и присел на корточки, обхватив шлем руками. А выгнувшийся брандспойт прочертил зигзаг и ударил в Огника тугой струей ледяной воды.
Тело окутали клубы пара, стало очень больно, больнее чем от крапивы или фиолетовой медузы. Но еще больше – обидно. Он же поиграть хотел, а его…
Лёша заверещал и направил оплетенную туманными сгустками ладонь со спекшимися в подобие клешни пальцами на беснующийся рукав, который тут же скрутило в содрогающийся узел. А затем повел рукой на того, кто сделал ему больно.