"Самая страшная книга-4". Компиляция. Книги 1-16 (СИ)

– Верещагин! Ты что творишь? – Раздвинув группку ребят, вперед вышел Олег Павлович с горящей головней в руках. – Что с тобой?
Все с ужасом уставились на одноклассника. Лицо Антона было расцарапано, из носа текла кровь, бровь рассечена. С ног до головы он был усыпан снегом. Шапка сползла на затылок и едва держалась на голове. На одной ноге вместо обуви болтался полусползший заледенелый носок. Руки, прижимавшие к груди валенок, побелели. Взгляд отсутствующе блуждал.
  
– Что же это делается! – ахнул Паганель, которого больше всего впечатлила необутая нога.
Он скинул с себя куртку, завернул в нее Верещагина, поднял его на руки.
– Там, там… – попытался объяснить Антон, показывая рукой в ту сторону, откуда прибежал. – Всадники! Берегитесь!
Карина взвизгнула, уронив фонарь.
Все повернули головы в сторону темного леса.
Там никого не было.
  
Глава III
 
Подслушанный разговор
 
Полночи Антона грели, отпаивали горячим  чаем, растирали ледяные руки и ноги. Толком рассказать у него не получилось. В полубеспамятстве он твердил о черных всадниках, запретной лыжне, девочке, советовавшей поскорее убираться отсюда, и про Мишку, провалившегося под снег, потому что не послушался этого предупреждения. Девчонки ахали, Олег Павлович сокрушенно качал головой. Ребята ждали от него объяснений, а он ничего не мог объяснить.
Куда делся Рыбкин? Может, он просто взял и сбежал домой? Без вещей, на лыжах дошел до города, без денег влез в электричку и поехал домой. С лыжами. Но без рюкзака.
Олег Павлович потер лоб, протянул руки к догорающему костру. Что-то с ребятами творилось странное. Это не первый их поход, но никаких исчезновений до этого не было. А тут сначала Рыбкин как сквозь землю провалился, потом Верещагин на несколько часов исчез. И как нарочно – под Новый год. Все вокруг будут праздновать, веселиться, а им волноваться о пропавшем ребенке.
Паганель оторвался от созерцания костра, бесшумно подошел поближе к девчачьей палатке. Кажется, это был голос Насти Павловой:
– И говорит мама девочке: «Я ухожу на работу, а ты ни в коем случае не трогай черной пластинки». И говорит папа девочке: «Я ухожу на работу, ты остаешься одна, не смей включать черную пластинку». Все ушли. Девочка немного поиграла в куклы. Но ей стало скучно, она походила по квартире да и поставила пластинку. Сначала долго раздавалось шипение, а потом зловещий шепот произнес: «Здравствуй, девочка. Я смерть. Я пришла за тобой. Отдай свое сердце!»
Палатка взорвалась криком, дрогнул тент. Паганель отшатнулся.
За его спиной промелькнула тень.
– Да ну, ерунда все это! – протянула Лиза Шульгина. – Знаем мы эти шуточки: «Девочки не стало. А пластинка так до сих пор и продолжает играть, потому что выключить проигрыватель некому». Слышали. Я таких историй сколько угодно могу рассказать.
– Раз знаешь, так рассказывай сама, – обиженно засопела Настя. Палатка снова заходила ходуном, видимо, в ней кто-то переворачивался.
– И расскажу, – капризно протянула Шульгина. – Такое расскажу, спать потом не будете.
За палаткой проскрипели шаги.
– У-у-у-у!
Девчонки испуганно завизжали. Крику прибавилось, когда темная тощая фигура метнулась к приподнятому тенту и что-то бросила внутрь. Стены палатки снова затрепыхались.
Олег Павлович наклонился, перехватывая темную фигуру. Перед ним мелькнула довольная физиономия Васильева.
– А чего они своими сказками спать не дают! – заканючил Андрюха.
– Дурак ты, Васильев, – из палатки выглянула Карина. – Тебя давно пора в психушку сдать. Тринадцать лет, а соображалка на три без хвостика. Ты своим снегом мне в лицо попал. Можешь прощаться с жизнью. Ты не жилец!
– Ну вот! – Паганель поставил Андрюху на землю. – Смертный приговор ты себе уже подписал, иди, спи свою последнюю ночь.
Учитель подтолкнул Васильева к палатке, полез следом.
– А чего я? – пытался возмущаться Андрюха. – Может, это и не я был, а эти… Всадники.
– Иди, иди, всадник, – подогнал его Олег Павлович.
И лес снова погрузился в тишину.
Антон проснулся от того, что ему было жарко. Свитера, спальники, шерстяные носки, две шапки на голове…
От вчерашнего ужаса не осталось и следа. Голова работала четко и ясно. Он быстро вспомнил все, что произошло. Организм потребовал движения. Сразу же захотелось куда-то бежать, что-то делать, кого-то спасать. Он заворочался, выбираясь из одежек, полез к выходу.
В лесу светило солнце. Воздух заметно потеплел, вдыхать его было легко и приятно.
Антон сунул ноги в просушенные вчера у огня валенки.
Олег Павлович уже раздувал утренний костер. Отсыревшие полешки гореть не хотели, Паганель раздувал их, кашляя от лезущего в лицо дыма. Антон махнул ему рукой, шагнул за елки и замер.
В какой-то момент ему показалось, что он видит старый, хорошо знакомый фильм.
Мимо него галопом проскакал белый конь, маленькая всадница в зеленой курточке как влитая сидела в седле. Следом мчался гнедой конь. Высокая хрупкая девушка, сильно откинувшись назад, изо всех сил натягивала повод, сдерживая разошедшегося скакуна.
Верещагин машинально сделал несколько шагов вперед. Ему страшно захотелось посмотреть на следы. Сбоку на него вихрем налетел невысокий бурый конек. Мелькнул его расширенный испуганный глаз.
– Смотри, куда чешешь! – рявкнули у Антона над головой.
В седле сидела маленькая крепенькая девчонка, из-под челки она недовольно смотрела на мальчика. Конь, округлив в ужасе глаза, топтался на месте.
– Давай же, Мамай! Чего встал? – крикнула коню девочка.
Мамай потрусил вслед проскакавшим лошадям.
– Чего? Опять шныряют здесь?
Рядом с Антоном, обхватив себя за плечи, стоял сонный Васильев. Он заразительно зевал, почесывался, сонно моргая глазами.
– Почему опять? – не понял Верещагин.
– Вчера они здесь уже были. Мы с Рыбой их видели.
– С Рыбой?
– Ну да. Я же говорю – что странного в лошадях? Вот у моей бабки в деревне верблюд жил. Вот это – да! А лошади? Что в них такого?
– Зачем же они каждый день здесь ездят?
– Катаются, – пожал плечами Андрюха. – Маршрут у них тут, наверное, проходит. Эх, натянуть бы веревку, а когда они подъедут, дернуть. Вот смеху-то было бы!
– Значит, они делают большой круг и едут домой… – Антон попытался представить, в каком направлении должны двигаться лошади, чтобы пройти просеку и выйти к поселку. – И в другую часть леса не ходят…
– Да ладно – лошади… Подумаешь! – тянул Васильев. – Если бы они здесь на мотоциклах гоняли, было бы о чем говорить!
– Мне нужно… – Антон развернулся, собираясь бежать обратно в лагерь, но налетел на Паганеля.
– Так. – Олег Павлович взял Верещагина за плечо. – Куда спешим? Где пожар?
– А тут… лошади скачут, – в растерянности пробормотал Рыжий.
– И чего? – Олег Павлович поправил на носу очки. – Мы их вчера видели. Ты хочешь сказать, что это твои вчерашние всадники?
– Нет, это не они.
– Да ладно, – хлопнул его по плечу Васильев. – Лошади, лошади… Вот если бы верблюды.
Верещагин в задумчивости засунул руки в карманы, его пальцы коснулись холодного шершавого железа. Подкова! Как он про нее мог забыть.
– Я… сейчас. – Держа подкову перед глазами, Антон стал отступать к палаткам. – Я… быстро. Мне очень нужно. Всего на минуточку… Ладно, да?
– Что ладно? Ты куда?
Отыскав свои лыжные ботинки, Антон бухнулся в сугроб и начал переобуваться. Из палатки высунул голову Сашка Токаев.
– Что, опять куда-то идем? – лениво зевнул он. – А говорили, стоим на месте.
– Стоп! – Олег Павлович широкими шагами шел через лагерь. – Куда собрался? Я же сказал, что никто никуда не идет!
  
– Олег Павлович, – взмолился Антон, – я на секундочку к ним на конюшню забегу и вернусь.
Паганель отрицательно покачал головой.
– Вдруг Мишка найдется! – прошептал Рыжий и шмыгнул носом.
– Так! – Олег Павлович оглядел поляну. – Один ты никуда не пойдешь. – Его взгляд уперся в ухмыляющуюся физиономию Андрюхи. – Васильев! Чего стоишь? Быстро одевайся. Заодно найдете почту, позвоните Рыбкину домой. Может, он уже давно чай с кренделями пьет, а мы тут его ищем! Андрюха! Отомри!