"Самая страшная книга-4". Компиляция. Книги 1-16 (СИ)
Море заливает палубу соленой водой, рвет паруса, поднимает корабль к потемневшему небу. Мачты ломаются как зубочистки. В реве бури капитану слышится женский плач, но он никогда не верил ни мольбам, ни слезам.
Ангелина Саратовцева
Дочь
Тася шагнула к родной калитке, но споткнулась на ровном месте.
Она теперь стояла босиком на размытой вчерашним ливнем деревенской дороге, безвольно уронив руки. Слезы текли по щекам сами собой. Хотелось просто завыть. Но голоса не было. Тася онемела год назад – когда ее отец не вернулся с охоты.
Одноэтажный покосившийся деревенский домишко мрачно взирал на Тасю мутными окнами. А гуталиново-черная крыша смотрелась зловеще. Но зайти в дом однажды придется…
Грязь, мягкая и прохладная, просачивалась между пальцами голых ног, и это Тасю успокаивало. Она знала, что от матери влетит.
Быть избитой пьяной матерью или боровом отчимом за грязь у порога – Тасе будет не впервой. Лишь бы только избитой… Отчим уже давно смотрел на нее нехорошо. И по липкому взгляду отчима Тася понимала – скоро с ней случится кое-что похуже обычных побоев.
Отчим подарил матери шкуру медведя, и она согласилась на скорое замужество. Так полгода назад начались для Таси безрадостные дни. А теперь мать пила постоянно и смотрела мутным взглядом мимо нее.
– Чего встала? Иди матери помогай… – Отчим рубил дрова во дворе и отвлекся окинуть Тасю тем самым липким взглядом. Крупный, заросший дрожащим жиром мужик, с вечными пятнами пота под мышками.
Папа Таси тоже был крупный, но красивый. И без всякого пота под мышками.
Удар топора о головешки. Мерзкий, кислый пот отчима, который Тася различала даже с такого расстояния. Тася стиснула зубы и пристально посмотрела в сторону отчима. «Уррррод».
Тася, повинуясь порыву, развернулась на пятках в мягкой грязи, разлетевшейся каскадом брызг, и понеслась в сторону леса.
– Стой!.. Куда побежала, дрянь?..
Крики отчима сносил в сторону теплый летний ветер.
В избушку в чаще, срубленную лесниками, Тася зашла на носочках.
Что бы ни говорили деревенские детишки и старухи о «лесном монстре» – хуже Тасе уже не будет. Лучше пусть обглодает ей лицо заживо, чем ждать, чем кончатся липкие взгляды отчима…
Тася руками расшвыряла едкую соль, которую кто-то насыпал вокруг двери в погреб ровным кругом. Откинула засов и бросилась прочь. Тася затаилась за кустами неподалеку, ее сердце стучало с дикой скоростью, во рту мучительно сушило, а спина покрылась ледяным потом…
Зверь бесшумно вышел из избушки в душную ночь и двинулся в сторону деревни. Его брюхо выкатывалось на ходу пузырем и снова прилипало к ребрам.
Он был огромен. Походил немного на медведя, немного на крокодила. Но с содранной кожей. В лунном свете его красные бока влажно блестели. Тася не знала, как давно освежеванный монстр жил в подполе избушки, кто его запер и зачем все время насыпал вокруг соль…
Тася шла по следам существа. Оно пахло железом, кровью и лесом. В Тасин дом монстр скользнул так же бесшумно.
А Тася прижалась к тусклому оконному стеклу снаружи.
Она видела все.
Как голова матери повисла в гигантской пасти зверя, точно подстреленная утка в зубах охотничьего пса…
С мрачным удовольствием Тася следила, как вспарывают когти дряблое тело отчима. Как из разрезов выступает ноздреватый жир. Как пирог из желтого студня. Смешные зерна. Смешной горловой крик отчима, перешедший в визг, а затем – в сипение. Смешная грязно-розовая колбаса его кишки, вырванная зверем и размотанная по комнате…
Тася поморщилась, когда кишка треснула и в воздухе запахло отхожим местом, тухло и едко.
Зверь ждал у калитки.
Из дома, скользя на ошметках матери и отчима голыми ногами, Тася шла сияющая.
Она несла освежеванному зверю шкуру. Свадебный подарок урода отчима уродке матери.
Как только шкура коснулась освежеванной спины, тут же схватилась и со странным булькающим звуком начала прирастать.
Зверь поднялся и закрыл собой полную желтую луну. Он похрустывал суставами, вновь осваиваясь внутри собственной шкуры.
Тася схватилась за монстра дрожащими руками. У тяжелой лапы были мягкие теплые подушечки, немного шершавые.
Лицо Таси растянулось в непроизвольной улыбке: от зверя знакомо пахло костром, хвоей и медом.
А губы прежде немой Таси зашептали: «Папа-папа, я так долго тебя ждала».
Дмитрий Тихонов
Чертовы пальцы
© Дмитрий Тихонов, текст, 2018
© Татьяна Веряйская, обложка, 2018
© ООО «Издательство АСТ», 2018
Чертовы пальцы
1
В вагоне было пусто и сумрачно: лампы горели в четверть мощности, а за окнами плескалась густая тьма, полная змей. Змеи. Снова снились змеи. Плохая примета. Он встряхнулся, сел ровно, ощупал чемоданчик, провел рукой по редеющим волосам. Скоро все кончится. У него хватит сил.
Павел Иванович посмотрел на часы – если доверять расписанию, до прибытия на конечную станцию оставалось минут двенадцать. Интересно, кроме него есть хоть кто-нибудь в этом поезде?
Он поднялся и, прихватив чемоданчик, вышел в тамбур. Здесь было прохладнее, не горел свет. Павел Иванович закурил. Крохотный красный огонек отражался в оконном стекле, за которым теперь, в темноте, стало возможно различить проносящиеся мимо деревья и столбы ЛЭП. Через пару минут, когда огонек погас, снаружи появились другие огни – редкие желтые квадратики окон домов, раскиданных среди рощ и полей.
Их постепенно становилось все больше, затем мимо поплыли склады, коробки пятиэтажек, облепленные гаражами и детскими площадками. Поезд начал тормозить. Секунды цеплялись друг за друга, словно утопающие после кораблекрушения. Наконец, дернувшись несколько раз, вагон остановился. Двери открылись с шипящим шорохом.
Павел Иванович вышел на платформу, осмотрелся. Железная дорога, тянувшаяся из областного центра целых сто двадцать километров, здесь заканчивалась, рельсы обрывались, упершись в скопление ветхих хозяйственных построек. За годы, прошедшие с того дня, когда он уехал, город оброс новыми зданиями, но на самом деле остался прежним. Ветви деревьев все так же царапали небо, не верящее в то, что лето закончилось, и лохматые собаки все так же копошились у мусорных баков.
Павел Иванович спустился по растрескавшимся бетонным ступеням, миновал деревянное здание вокзала, прошел мимо нескольких таксистов, которые, увидев его, наперебой взялись предлагать свои услуги. Но он только качал головой и улыбался.
– Автобусы не ходят уже! – крикнул один из них ему в спину.
– Мне недалеко! – соврал он, не оборачиваясь.
На самом деле ему нужно было практически на окраину города, но отказать себе в удовольствии прогуляться он не мог. Старые кривые улочки, ползущие вверх и вниз по склонам холмов, черные контуры крыш над покосившимися заборчиками – все, что снилось ему в те ночи, когда кошмары отступали. Скоро его миссия будет завершена, и наступит покой. Ему хотелось, чтобы это произошло здесь.
Пройдя лабиринтом переулков и подворотен, он спустился к центральной площади и пересек ее, не встретив ни одного живого существа, кроме разве что больного бездомного пса, испуганно смотревшего на странного человека. Тут было грязно: ветер таскал по асфальту обрывки газет и упаковочной бумаги, повсюду валялись ошметки картонных коробок и воняло протухшей рыбой – поэтому он вздохнул с облегчением, когда свернул в очередную улицу, круто поднимающуюся в гору, к церкви.
Даже в темноте можно было различить, что ее недавно отреставрировали. Белые стены, аляповатые, но аккуратные украшения, новенькая колокольня. Сделано все уже после его отъезда, он помнил храм осыпающейся развалюхой из почерневшего от времени красного кирпича, но, кажется, как-то ему довелось увидеть по телевизору репортаж о восстановлении церквей, где среди прочих была упомянута и эта, так что он не особенно удивился и останавливаться, чтобы рассмотреть все в подробностях, не стал.