Ранчо "Счастливое сердце" (ЛП)

— Понимаю.
— Как насчет чашечки кофе? — Я кивнула, и с дымящимися кружками в руках мы побрели в гостиную. — Какие у тебя планы на Рождество?
Я сделала глоток и поставила свою кружку на стол.
— Мы с мамой собираемся на ферму. Джиджи делает все возможное, чтобы приготовить праздничные блюда, так что я уверена, что наемся до отвала и поковыляю домой. А как насчет вас?
— У Мейсона было так мало настоящих рождественских праздников, что мы планируем устроить для него здесь большое торжество. Джек, скажем так, полностью слетел с катушек. Видишь там все эти подарки? — Она указала на огромную стопку подарков под их елкой. — Наверху спрятана еще одна стопка от Санты, такая же большая. Мейсон даже не верит в Санту.
— О, боже, — пробормотала я, и мы обе рассмеялись.
К счастью, неловкость от моего первого ужина здесь прошла, и в течение следующего часа мы с Энни осматривали ферму. Она рассказала мне об изменениях, которые они с Джеком внесли за последние несколько лет, чтобы с возрастом все стало более управляемым. Их план всегда состоял в том, чтобы передать ферму Уэсу, но теперь они просто надеялись сохранить ее до тех пор, пока Мейсон не подрастет и не сможет решить, хочет ли он ее сам.
Но чем больше она говорила, тем больше болело за нее мое сердце. Жизнь Уэса была не единственной, кардинально изменившейся из-за употребления наркотиков. Осознавал ли он когда-нибудь, какую причинил боль тем, кто его любил? У Джека и Энни были надежды и мечты на Уэса. Они планировали оставить ему свое наследие.
Если бы он был жив, я бы не знала, ударить ли его за то, что он такой эгоистичный, или обнять его и сказать, что мне жаль. Вероятно, и то, и другое.
— Что ж, мне пора уходить, — сказала я, вставая с дивана. Я сохраняла улыбку на лице во время нашего разговора, но не могла больше терпеть без того, чтобы мои настоящие чувства не начали проявляться, а я не хотела сочувствия Энни. Не тогда, когда была виновата. — Спасибо за кофе.
— Я так рада, что ты зашла. И спасибо за подарки.
— Всегда пожалуйста.
Она проводила меня до двери и еще раз обняла. Я повернулась, чтобы уйти, но заколебалась, когда моя рука коснулась дверной ручки.
— Энни? — Я обернулась. — Мне так жаль насчет Уэса.
— Спасибо.
— Нет. Я имею в виду, что мне жаль, потому что это моя вина. Когда мы были моложе, я попросила его… он…
Я пыталась рассказать ей, что произошло много лет назад, но у меня не получалось вымолвить ни слова. Энни и Джек заслуживали знать правду, но я была в ужасе от того, что после моего признания она больше никогда не посмотрит на меня так, как раньше.
— Фелисити. — Я перестала заикаться и встретилась с ней взглядом. Ее глаза были полны боли. — Я уверена, что были вещи, которые случались, но их просто слишком много. Джек и я, мы смирились с тем, что случилось с Уэсом. Давай оставим это.
— Хорошо. — Я бы не стала давить. Я бы не стала подвергать эту женщину еще большей боли.
— Я не хочу отгораживаться от тебя, просто…
— Я понимаю это, Энни. — Я испытывала чувство вины, но и она тоже. Мне не нужно было иметь детей, чтобы знать, что матери чувствуют себя виноватыми, когда с их детьми случаются плохие вещи, независимо от того, сколько этим детям было лет.
Все ее тело обмякло от облегчения.
— Спасибо.
— Счастливого вам Рождества. — Я повернулась к двери и вышла на улицу, но прежде чем я успела сойти с крыльца, Энни позвала меня по имени.
— Если тебе есть что сказать, ты должна сказать это Уэсу. Скажи ему и сбрось груз с себя. Это всегда помогает мне справиться.
Я кивнула и снова помахала рукой, идя по тротуару к своей машине. Должна ли я пойти на могилу Уэса? Могла ли я?
Я положила сумочку в машину, затем направилась по гравийной дороге к дубу вдалеке. Посреди пшеничного поля, под его высокими ветвями, была могила Уэса.
Воздух был свеж и пах сочной землей с полей. На прошлой неделе у нас был не по сезону сильный ветер, и большая часть снега растаяла. Дождь должен был прийти снова, но пока что ветерок был теплым, а земля сухой.
 
Листья с дуба давным-давно облетели, а пшеницу на полях давно скосили, оставив после себя короткие желтые соломинки, которые контрастировали с темными вечнозелеными растениями вдалеке. Место упокоения Уэса было прекрасным даже в разгар зимы. Весной, когда все было зеленым и ярким, это было бы впечатляюще.
— Привет, Уэс, — сказала я его надгробию. Простая квадратная плита из угольно-черного гранита возвышалась над землей. Его имя было выгравировано большими печатными буквами.
Я несколько минут смотрела на его имя, не зная, с чего начать. Нужно было так много сказать, но единственными словами, которые сорвались с языка, были «Мне жаль».
За моими извинениями последовал поток слез. Сожаление и вина отразились на моем лице. Печаль и тоска тоже. Волосы, развевающиеся у меня на лице, прилипли к влаге на моих щеках.
— Мне так жаль. Я сожалею, что мне пришла в голову эта ужасная, глупая идея. Почему ты просто не сказал мне «нет»? Почему ты не остановился? Ты обещал.
Моя печаль превратилась в гнев, и я наклонилась и подобрала пригоршню камней, застрявших в траве. Один за другим я начала бросать их в имя Уэса.
— Прости, но я так чертовски зла на тебя!
Бросок.
— Ты бросил нас. Как ты мог так поступить со всеми нами?
Бросок
— Из-за тебя мой брат чуть не погиб в том чертовом взрыве. Как ты мог быть таким безрассудным?
Бросок.
— Твоим родителям пришлось похоронить тебя. Как ты мог быть таким чертовски эгоистичным?
У меня закончились камни.
— Ты винишь меня в этом? Ты ненавидел меня все эти годы?
— Он никогда не ненавидел тебя, Лис. — Я вздрогнула от глубокого голоса Сайласа. Он стоял позади меня, засунув руки в карманы джинсов.
Мне потребовалось мгновение, чтобы оправиться от шока при виде его, но как только я это сделала, я начала вытирать щеки, чтобы вытереть лицо.
— Он должен был ненавидеть меня. Это была моя вина, что он вообще начал употреблять метамфетамин.
— И каким же образом это твоя вина?
— Это была моя идея, — призналась я, шмыгая носом. — В ту первую ночь, когда он принял метамфетамин? Это было из-за меня. Я сказала ему, что хочу попробовать накуриться, а он мне не позволил. Он сказал, что сначала сделает это, чтобы убедиться, что это безопасно, но потом не смог остановиться.
Ауч. Я потерла рукой свою грудину. Я глубоко похоронила это бремя, так долго несла его в одиночку, что его высвобождение причиняло физическую боль. Слезы вернулись, и я яростно вытерла глаза, но их было слишком много.
Когда сильные руки Сайласа обхватили меня, я не сопротивлялась, когда он притянул меня к своей груди.
— Это была не твоя вина, Лис.
— Конечно, моя. Уэс ненавидел наркотики. Он все время мне это говорил. Но ты же знаешь, какую зависимость вызывает метамфетамин. Однажды начав, он уже не смог остановиться.
Его руки сжали меня крепче.
— Я не уверен, как тебе это сказать.
— Сказать мне что?
Сайлас отпустил меня и наклонился, чтобы поднять свой собственный камень, выбросив его в открытое поле.
— Сказать мне что? — повторила я, зная, что бы он ни сказал, это будут плохие новости, потому что он не смотрел на меня.
— Уэс начал употреблять метамфетамин в своем выпускном классе, Лис. Не в твоем. Он начал употреблять за два года до той вечеринки.
Все мое тело дернулось.
— Что?
— В то время я этого не знал, но после того, как я вернулся домой из армии, мы с Уэсом встретились, чтобы выпить пива. Это было так давно, я думал, все это дерьмо осталось позади. Это было не так. Короче говоря, мы поссорились, когда я узнал, что он все еще употребляет. Я сказал ему обратиться за помощью, а он сказал, что ему это не нужно. Он сказал, что принимал наркотики с выпускного класса и был в полном порядке.
— Нет. Нет! Этого не может быть. — Мои руки сжались в кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. — Как это возможно? Я бы знала, Сайлас. Я бы увидела признаки. Я бы помогла ему.