Предатель, который сыграл любовь (СИ)

Вику кто-то похлопал по плечу, и девушка оглянулась. Перед ней стояла Марина.
— Надо поговорить,… подруга, — скептически произнесла костюмер, — и желательно не тут. Пойдем в тюрьму.
  
Глава 24
 
Вика и сама понимала, что с Мариной необходимо объясниться, рассказать, почему вчера она уехала с Матвеем.
Попетляв в декорациях, девушки зашли в сет «тюремная камера».
Эта декорация находилась в самом дальнем углу павильона. Четыре стены, железная дверь с маленьким открывающимся окошком, решетки на окне высоко в стене, четыре двухярусных шконки, стол, две лавки и параша в углу. Отличная обстановка для девичьих разговоров.
— Я думала, что мы с тобой договорились, — негромко проговорила Марина, чтобы не слышали на площадке, — мужиков поделили. А ты уже на следующий день с Матвеем на байке укатила. А все паиньку из себя корчила. А может захотела с ним переспать? Запомнила слова Соловьева: «Села — дала»?
Вика села на лавку и виновато произнесла:
— Я не хотела с ним ехать. Просто он так строго приказал… Я теряюсь, когда на меня кричат или что-то требуют. А вообще, он не меня довозил…
— А кого еще? — уперла руки в бока Марина. — Пушкина? Я сама видела, как ты шлем нацепила и на мотик взгромоздилась.
— Он к приятелю ехал, который недалеко от меня живет.
— Отлично, — фыркнула костюмер, — он же знает, где ты живешь. А к себе он тебя не приглашал? Оплату за поездку не требовал?
Вике надоело, что ее с самого утра обвиняют в том, чего она не делала, и девушка решила свернуть этот разговор.
— Ну хватит тебе на меня обижаться, я же не собираюсь его соблазнять. Просто так получилось… Не нужно во всех людях видеть только распущенность.
Марина смотрела на Вику, как на наивную дурочку. Святая простота — приехала в Москву, сразу попала работать в кино и думает, что тут все ангелы небесные. Интересно, что она скажет, когда в первую свою экспедицию поедет… Когда киношники уезжают работать на несколько недель, а то и месяцев в другие города или страны, то многие на этот период разбиваются на парочки и сожительствуют, хотя дома у них семьи.
После возвращения никто о полевых романах не вспоминает и не треплется. Что было в экспедиции, остается в экспедиции! И за распущенность никто такие отношения не считает. А вот если одна девица на проекте то с одним гуляет, то с другим уединяется, а с работы уезжает с третьим — вот тут ее репутации каюк. Остается только наклейку на лоб налепить, на которой медведь выглядывает из кустов и кричит: «Шл##а».
— Распущенность… Распущенность я везде вижу? — прищурилась Марина. — А ты в курсе, что у Курагина есть женщина?
— Специально выдумала? Чтобы меня позлить? — оторопела Вика.
— Да делать мне больше нечего, — усмехнулась Марина и достала из кармана телефон, — вот, любуйся. Вчера в баре сфоткала.
Она открыла галерею смартфона и сунула экран под нос Вики.
— Вот тут они обнимаются… Вот он ее в щеку целует и что-то шепчет, а она хихикает. А видела бы ты как он ее засосал при встрече, я думала она его языком подавится.
— Все ты врешь! Врешь! — крикнула Вика.
Тут же ожили рации, прицепленные у девушек к поясам, и голос Романова рявкнул:
— А ну, не орать в декорациях! Уши оборву!
Вика затихла. Она молча смотрела на фотографии, а потом тихо проговорила:
— Он же вчера с агентом встречался… Может, у него с ней раньше отношения были. Или еще что-то…
— Или еще что-то, — передразнила ее Марина. — Или он на два фронта работает. Только ты не даешь, вот он с другой и развлекается. И учти, это я тебе не со зла говорю. Просто не все мужики порядочные.
Вика растерянно села на тюремную лавку и снова, и снова перелистывала фотографии, и просматривала видео на телефоне Марины. Немного успокоившись, она произнесла:
— Перешли мне все это. Я поговорю с ним, когда он приедет. Потому что… Потому что не может быть так. Он хороший, он в любви мне так признавался, столько слов красивых говорил. Тут что-то другое…
Марина забрала мобильник и начала отправлять Вике компромат на Курагина, при этом она удалила видео, на котором гример уезжала с Матвеем. Вика ее не предавала.
 
Когда все было сделано, она примирительно сказала:
— Ты, конечно, с ним поговори, но не забывай, что он актер. И весьма неплохой. Его четыре года учили зрителя обманывать.
С этими словами костюмер вышла из тюремной камеры и направилась на площадку. В рациях прозвучало режиссерское:
— Приготовились к съемке! Камера?
— Мотор, — ответил оператор.
— Звук? — спросил Романов.
— Идет, — ответил звукорежиссер.
— Тишина. Начали!
После этой команды и до слова «стоп», можно было говорить только актерам в кадре. Говорить так, чтобы каждый им поверил…
  
Глава 25
 
Вика сидела перед монитором и разглядывала лица и прически актеров: не нужно ли припудрить, не блестит ли чей-то звездный лоб; а может волосы растрепались…
Девушка ждала обеденного перерыва. Не для того, чтобы покушать — после разговора с Мариной ей вообще про еду не думалось. Она ждала приезда Курагина. Ждала, чтобы он ее успокоил, объяснил его обжимания с этой брюнеткой в баре.
На душе было тоскливо, даже больше — погано. В ее светлое и нежное чувство плюнули, кинули ком грязи… или все это какое-то недоразумение. Вика чуть ли не молилась, чтобы Владлен дал правдоподобные объяснения, развеял ее сомнения. Утешил. Успокоил.
Сначала она хотела ему позвонить, но с площадки уйти было нельзя, а тут нужно соблюдать тишину — на проекте пишут живой звук. Потом решила написать: десять раз набирала текст и стирала его, не умея подобрать слова. Если она бросит ему обвинения в лицо, а он все же не виноват, то ей самой будет стыдно. А если виноват? Признается ли он? Тем более в сообщении.
Девушка изводила себя дурными мыслями и ждала. Наконец, Романов объявил:
— Сцена «двенадцать — семь» снята. Обед.
Админ включила общий свет в павильоне, распахнула ворота для проветривания, и съемочная группа потянулась в столовую.
За столом Вика молча возила ложкой в тарелке с наваристым борщом и вздыхала. Ольга с Никой уплетали свою еду и удивлялись, чего это Вика игнорирует вкусный суп. Сестра несколько раз спрашивала, что случилось. Не приболела ли Вика. Даже пару раз лоб потрогала. Девушка только отмахивалась:
— Нормально я себя чувствую. Просто аппетита нет. Может, позавтракала дома плотно, вот сейчас на еду и не тянет.
Вняв такому объяснению, Ольга с Никой отстали с расспросами, а Вика ушла в гримерку.
Сегодня Матвей сидел за столом с другими светиками. Они обсуждали схему развешивания приборов для нового сета, который рабочие начнут завтра строить, пока группа будет на выходном. Во время обеда парень поглядывал на Вику и видел, как она ушла, почти ничего не съев. И вообще, ему не понравилось ее подавленное состояние. Что-то было не так. А если Курагин ухитрился как-то за ночь ее обидеть, то ему не поздоровится… Марина к Матвею с утра ни разу не подошла, даже не поздоровалась. Парень понял, что она либо увидела, как он увез Вику, либо от кого-то узнала и теперь дуется. Но эмоциональное состояние костюмерши его мало волновало. Напрягало только то, что он обещал ей помочь с ремонтом мотоцикла. А значит, нужно ехать в ее гараж…
К концу перерыва Вика вышла на улицу, подышать воздухом. Владлен должен был вот-вот подъехать, и она хотела, чтобы любимый ее сразу увидел.
Не прошло и пяти минут, когда на парковку въехала серебристая ауди, и Курагин выбрался из машины. Он сразу увидел Вику у ворот, улыбнулся и помахал.
Помимо нее, там стояла еще половина группы, и его приветствие выглядело общим, для всех сразу. Марина была там же. Она выразительно посмотрела на актера, а потом перевела взгляд на Вику. Костюмерше очень хотелось послушать, как будет отмазываться Курагин, какое вранье придумает, чтобы не выглядеть подлецом. Но как это сделать, если она теперь в ссоре с Викой… Да и Матвея надо как-то обратно подтягивать, а то она с утра его игнорит. А завтра же свидание в гараже, вдруг он не приедет? Решит, что она от него отстала.