Перья столь порочные (ЛП)

— Пара — редкое благословение в наши дни, а тебе даже лень найти свою предназначенную. Пара у ткача смерти почти всегда обладает тем же даром. Она могла бы помочь тебе контролировать свои тени.
Как всегда, он ушел от темы, в этот раз вставая и обходя кровать к Галантии.
— Чем она пахнет?
Я глубоко вдохнул, медленно, чтобы не разбудить ее, вдыхая запах Галантии.
— Жимолость и пергамент.
  
Он остановился рядом с ней, поворачивая голову то в одну, то в другую сторону, наблюдая за ней.
— Странное сочетание.
— Она странная птичка, Малир. Будто ее все эти годы держали в клетке. Поражает своей невинностью. — Мгновение раздумий. — Когда она, конечно, не облизывает кинжалы.
— И как умело она это делает. — Наклонившись, он провел пальцем по пряди ее волос, спадающей по линии плеча. — Она удивительно… стойкая.
Я не мог распознать, был ли тот звук в его горле изумлением или недовольством — скорее всего, недовольством. Как следопыт, мой дар заставлял меня сталкиваться с разговорами, которые мне было бы лучше не слышать. Например, когда он просил Галантию плакать для него. Насколько я мог судить, она не была истеричной, рыдающей натурой.
Но это не означало, что он не будет пытаться превратить ее в такую.
Мои глаза зацепились за тонкие, тенистые отростки, ползущие между его пальцами. Если бы она проснулась сейчас и увидела Малирa, испугалась бы? Затвердели бы ее соски? Стала бы она влажной, создавая самый сладкий беспорядок между ног?
Я никогда не узнаю.
Потому что дал обещание.
Когда его тени потянулись к ней, я схватил его за запястье.
— Не пока она со мной в таком виде.
Малир фыркнул, резкий выдох воздуха, который подчеркивал, как он стиснул зубы.
— Так ты теперь защищаешь ее? От меня?
Защищаю…
Я проигнорировал густое давление, поднимающееся в груди.
— Что бы ты ни делал, когда меня нет рядом, это твое дело, но я не позволю тебе… — Я зашипел от жгучей боли, когда его тени вцепились в мою руку, мгновенно отпустив его запястье. — Черт возьми, Малир?
Он отдернул руку, сжимая и разжимая кулак, пока тени тянулись черными струнами, как патока, к Галантии, пытаясь преодолеть расстояние.
— Они стали… довольно непредсказуемыми в последнее время.
— Непредсказуемыми? Они напали на меня. — Раньше такого не случалось. — Почему они так напряжены?
— Наверное, потому что хотят ее смерти. — Он опустился в кресло, вся досада была видна на лице. — Я ненавижу ее, и они это знают. Ненавижу, что ей позволяли оставаться такой невинной, пока ее отец издевался надо мной прямо там. Еще больше ненавижу, что я явно не могу осквернить ее так же, не рискуя убить… капризными тенями.
Под мехом я обвил талию Галантии рукой. Возможно, я недооценил, насколько ему сложно контролировать тени рядом с ней. Возможно, Аскер был прав.
— Почему ты не отправляешь своего аноа подальше, когда находишься рядом с ней?
— Думаешь, я не пробовал? — Фыркнув, он поднял руку. — Эта чертова птица ударилась о ее окно, пытаясь вернуться ко мне всего через несколько секунд после того, как я его отправил.
Ничего удивительного. Его аноа всегда был нервным упрямцем с послушанием мула и покорностью котенка на поводке. Эта птица никогда надолго не расставалась с ним, но такого никогда не было.
— Может, тебе стоит держаться от нее подальше.
— Возможно, мне стоит, — сказал он, но в голосе не было уверенности, слова звучали скорее как уклончивое утверждение, в худшем случае — как вопрос. Он повернул голову и посмотрел прямо на меня, — но, думаю, тебе больше нравится, когда я этого не делаю.
— Что, черт возьми, это должно значить?
— Да ладно… — Он покачал головой, встал и направился к двери. — Единственная причина, по которой она сейчас в твоих руках, — это то, что тебе нравится, как невинно она выглядит, как неопытна, как беззащитна. Хочешь знать, почему?
Мой живот сжался.
— Не особенно.
— Потому что после всех этих лет ты все еще отказываешься простить себя. — Он открыл дверь, еще раз оглянувшись на меня, прежде чем сказал: — Ты любишь спасать ее, потому что не смог спасти других.
Дверь захлопнулась, заперев меня в той же тишине, что и той зимней ночью. Только ровный ритм сердца Галантии пробивался сквозь мои ошеломленные чувства, резко контрастируя с воспоминанием о небьющемся сердце Заимы. Мамином небьющемся сердце. Всех остальных…
Всех, кого я когда-то любил, нет в живых.
Из-за меня.
Галантия сжалась в моих руках, прижимаясь, будто я был ее убежищем, пусть только на одну ночь. Как будто я был человеком, способным заботиться, спасать, защищать. Да, это было приятно.
Лучше, чем я заслуживал.
Глава 18

Галантия
Наши дни, замок Дипмарш, покои Галантии
Я так сильно хочу тебя…
Эти слова продолжали звучать в моей голове и уносили меня в беспокойный сон несколько ночей подряд, всегда превращаясь в природно-зеленые глаза. Я следила за этим взглядом и смотрела на себя. Наблюдала, как работаю рукой на члене Себиана.
— Хорошая девочка. — Его мурлыкающая похвала возвращала мой взгляд к зеленым сужающимся глазам. Они стали серо-коричневыми, блестя презрением. — Я хочу, чтобы тебе было больно.
Я резко проснулась.
Только не снова!
Пульс бился так громко в висках, что заглушал утреннюю симфонию птиц, восседающих в камышах за моим окном. Но это было ничто, ничто по сравнению со жгучей пульсацией между ног. Боги, у меня все болело!
Я моргнула в пустой комнате, рука скользнула под одеяло и между ног. Когда кончики пальцев коснулись влажности, оставленной сном, я начала ласкать свое разгорячённое тело. Водила, скользила пальцами, пробуждая дрожь и тянущуюся волну возбуждения, пока приятные покалывания не разлились от центра, гоняясь за долгожданным облегчением, но…
Облегчение не приходило.
Я крепко закрыла глаза.
Сосредоточилась всей силой.
Себиан появился в воображении на чёрном фоне, мышцы его живота напряженно двигались, когда он вгонял свой член в меня в ритм моих слегка касающихся пальцев. Он опустил ухмылку на мои губы в медленный, томный поцелуй, заставивший жар разлиться вокруг моего женского начала.
Почти… Я была так близко.
Пока снова не появился Малир. Он взял нижнюю губу между зубов и сжал, заставляя её пульсировать с такой же силой, как и дикое биение между моими ногами, и потекла кровь…
Нет!
Я быстро вытащила промокшие пальцы из-под одеяла и прижала руки к телу. Чёрт побери, как я могла быть такой порочной? Достаточно того, что я фантазировала о Себиане, но Малир…?
Это было больно.
Безумно.
Приняв поражение, я сняла ночную рубашку, кожа покрылась мурашками от утреннего холода. Тлеющие угли в очаге едва отдавали тепло, пока я шла к умывальнику. У его основания, на сером камне, меня привлекла синяя полоска. Что это?
Я схватила маленькую блестящую вещь и поднесла к свету окна. Голубая шелковая лента, местами слегка выцветшая, местами немного запятнанная, но красивая! Как она сюда попала?
И тут меня осенило воспоминание о той бурной ночи. Неужели это то, что ворона уронила из клюва? Возможно.
С помощью ногтей и зубов я завязала ленту вокруг запястья, затем повернулась, чтобы собраться. Быстро умылась, включая неприличный беспорядок между ног, и оделась. Сколько ещё до того момента, когда я наконец смогу покинуть это место?
  
После мгновения раздумий я направилась к двери. Возможно, у Себиана есть новости из Тайдстоуна? Если он вообще в своей комнате. На утро после шторма я проснулась одна. С тех пор не видела его, и…
— Боги… — вздрогнула я, и спазм пронёсся по мышцам, заставив подпрыгнуть и отступить к деревянной перегородке, отделявшей мою спальную зону. — Что ты здесь делаешь?
Малир сидел на синем бархатном диване у двери, чёрный жилет поверх белой рубашки был изысканнее любых других, что я видела. Как долго принц здесь сидел?