Перья столь порочные (ЛП)

— Аскер подчиняется Малиру, а не наоборот.
Мои плечи опустились. Конечно. Разумеется. Мать снова оказалась права в своих суждениях, не так ли? Малир был не лордом.
— Он — Хисал.
— Последний, — Себиан смочил чистый край тряпки в воде и взялся за мой подбородок. — Он сын короля Оманиэля и королевы Эльноры.
— Принц Малир из дома Хисал… — Я опустила взгляд на грудь, ощущая, как сердце начинает биться быстрее, словно подгоняя жар по венам. Ярко-красные линии сходились в рисунок ворона, сидящего на черепе. Он вырезал на мне свой знак. Как принц Домрен сможет полюбить жену, навсегда помеченную печатью его врага? — Хуже быть не может.
  
— Поверь, дорогая, может, — Себиан слегка потянул меня за подбородок, заставляя поднять взгляд, чтобы стереть кровь с моих губ.
— Не провоцируй Малира. Не привлекай к себе ещё больше его внимания.
— Я и не искала его внимания, — выдохнула я. Оно было слишком сильным, слишком пугающим, слишком… чуждым. Когда ткань коснулась пореза на губе, я шумно втянула воздух. — Ай!
В ответ раздался низкий, мужской стон Себиана, пробежавший дрожью по воздуху между нами. Сначала я приняла его за раздражение моей мнительностью, но нет. Это не было раздражением. Не с той осторожностью, с какой он склонился ближе, прищурившись, глядя на мою губу, и облизал собственные.
— Он… рассёк тебе губу. Интересно.
Лизни клинок, Галантия.
Дыхание выбило из легких при воспоминании о том, как острое лезвие едва коснулось меня, вызывая в теле отклик, противный разуму и здравому смыслу. А теперь эта дрожь возвращалась, оседая где-то внизу живота, заставляя меня беспокойно шевелиться на стуле.
— В твоём запахе есть нечто странное, — сказал Себиан, и я не поняла, что именно он имел в виду. — Как бы то ни было, ты чиста, дорогая.
— Спасибо за заботу.
Его челюсти напряглись, будто он стиснул зубы.
— Не привыкай.
Так близко к нему, я впервые заметила: глаза у него чуть вытянуты, кожа смуглая, тени ложились под скулами так глубоко, что придавали лицу резкость. Для существа, покрывающегося перьями, его подбородок был слишком гладким — ни малейшего намёка на щетину. Так же, как и на груди, где под рубашкой перекатывались мощные мышцы.
Какое-то странное тепло наполнило меня, тревожно напоминая о том, насколько мы близки. Если бы мать увидела меня рядом с мужчиной… хуже того — с Вороном! — она бы упала в обморок.
Внутри я едва заметно улыбнулась этому.
Хоть не должна была.
Это было опасно.
— Тебе не следовало приносить меня сюда, — я отодвинулась чуть назад. — Даме неприлично оставаться наедине с мужчиной… без дуэньи8, которая подтвердила бы, что ничего непристойного не произошло.
— Непристойного… — он проговорил это слово медленно, лениво, и на его губах заиграла кривая усмешка. — А что это за непристойности, Галантия? Скажи мне.
Мои зубы стиснулись так сильно, что заболели челюсти. Я слышала пересуды служанок в Тайдстоуне. Не была уж такой невежественной насчёт того, что происходит между мужчиной и женщиной в тёмных углах.
— Ты смеёшься надо мной?
Его усмешка расползлась шире, и в глазах мелькнула искра веселья.
— Ты не слишком ли взрослая, чтобы быть незамужней? Нетронутой?
— Не по причине отсутствия отцовских амбиций. К твоему сведению, меня уже дважды обручили. И давно я была бы замужем, если бы не то, что ваши проклятые твари имеют привычку отрубать головы моим женихам ещё до того, как я их встречаю.
— М-м-м, привычка, которую я с радостью продолжу. — Его улыбка померкла. — Но ты так и не сказала, Галантия, что это за непристойности.
— То, что может запятнать мою репутацию и поставить под удар мою нынешнюю помолвку. — Они наверняка были в курсе. Но если нет, то самое время было упомянуть это, чтобы подчеркнуть мою ценность. — Я обручена с принцем Домреном.
Снова этот скрежет зубов.
— Ты говоришь так, будто это повод для радости.
А он звучал так, словно был уверен в обратном.
— А какая девушка не ждала бы с нетерпением брака с прекрасным принцем?
— Прекрасным? — Он опустил миску на пол, бросил тряпицу на стол и поднялся, направившись к шкафу. — Дорогая, у него лицо лошади.
Комок подкатил к моему горлу. Будь он проклят — выходит, он видел принца собственными глазами, а вот мне такой возможности не дали. Спрашивать, насколько всё ужасно по сравнению с присланным семейством портретом, я не решилась.
— Тогда… — я выдохнула. — Благородный.
— Благородный… — Его губы сжались в тонкую линию. Он вновь уселся напротив, держа в руке маленький глиняный горшочек. — Это облегчит боль и ускорит заживление. Наноси дважды в день, но не чаще. Трава, из которой я готовлю мазь, растёт только в горах. Там суровые ветра, и моим воронам трудно пробираться сквозь них.
— Из-за твоих ожогов? — Когда он кивнул, я проследила, как он зачерпнул на палец густое зелёное средство. — Вот чем ты занимаешься, когда не похищаешь знатных женщин? Варишь мази? Зелья?
— У нас есть учёные Вороны для этого, но я провожу много времени в дикой местности, собирая растения, которые им нужны, — поэтому кое-что в этом понимаю. — Его палец коснулся моей нижней губы, размазывая кругами тонкий жирный слой. В этом прикосновении было столько заботы, что я невольно вспомнила Рису. Неожиданно… утешающе. — Для следопытов вроде меня это просто — заметить траву с высоты, учуять цветы, что ещё даже не расцвели.
Это объясняло запах трав, смешанный с влажной землёй, хвойной смолой и лесом, что исходил от него.
— У тебя обострённые чувства?
— До такой степени, что я слышу, как кровь бежит по твоим венам. Как сердце бьётся сильнее, когда я подхожу ближе. Как дыхание сбивается, когда я прикасаюсь к тебе… — его палец вновь дотронулся до моей губы. — …вот здесь.
Прикосновение столь иное, чем у Малира: осторожное, исследующее, но всё равно неправильное. Моё сердцебиение не должно было учащаться, дыхание — сбиваться. Хуже всего было то, что он это заметил…
Я выпрямилась, увеличив между нами расстояние. Я была просто смущена, ошеломлена, не более.
— И это всё? — спросила я, хотя его слова объясняли раннее замечание о моём запахе. — Это и есть твоя магия?
— Мы называем это дарами. И нет, дар следопыта — это чуть больше, чем обострённые чувства.
Любопытство кольнуло меня.
— Например?
— Разве не очевидно? — Его палец сделал последний штрих по моей губе, и он подмигнул. — Мы невероятно обаятельны.
Лёгкость разлилась внутри меня, и я остолбенело уставилась на него.
— Обаятельны?
— И привлекательны.
Мускулы, давно забывшие улыбку, дрогнули, и неожиданная усмешка скользнула на мои губы. Странное дело, что именно Ворон оказался тем, кто сумел её вызвать.
Себиан расплылся в довольной улыбке.
— Не согласна?
О, он был красив — куда красивее, чем полагается похитителю, — но в странной, тревожной манере. Неоспоримо — Ворон.
Запретный.
И всё же именно он принёс меня сюда. Именно он обработал мои раны, смазал губы целебной мазью и невольно вызвал улыбку. И да, он спас меня от судьбы других женщин в деревне, хоть вовсе не обязан был вмешиваться, кроме своей миссии поймать меня. Всё это вместе вызывало благодарность. И, возможно, стоило признать это — могло даже помочь склонить его на мою сторону.
— Себиан?
Он зачерпнул новую порцию мази и осторожно намазал мне грудь.
— Хм?
— Спасибо за то, что… ну, защитил меня.
Его рука застыла, задержавшись на долгие секунды, прежде чем он сузил глаза.
— Что ты имеешь в виду?
— От того Ворона, — пояснила я. — В деревне.
Он уставился на меня ещё на миг, его лицо менялось между удивлением и… чем-то иным. Тем, чему я не знала названия.
  
Пока он не поднялся и не отвернулся.
— Тебе лучше вернуться в свои покои и отдохнуть. Через несколько дней будет пир, чтобы представить тебя двору.
— Представить меня? — Прекрасный способ назвать то, как меня будут выставлять напоказ, словно пленницу. — Какому двору?