Перья столь порочные (ЛП)

Перья столь порочные
Лив Зандер
Двор воронов
КНИГА ПЕРВАЯ
Для каждой девушки, которая может полюбить злодея, при условии, что он красив, похотлив и умеет пресмыкаться.

  
Тропы
Принудительная близость, похищение, интриги
Морально серые персонажи
Магия
«Дева в беде»
Оборотни-вороны
Тёмное фэнтези
От врагов к возлюбленным
Зачем выбирать (МЖМ)
Она невинна, но ей нравится боль
Травма
Найденная семья
Разбитое сердце
Триггеры
Изнасилование
Подробные описания убийств, пыток
Откровенные сексуальные сцены
Упоминание о младенческой смерти
Бесплодие
Упоминание о выкидыше
Упоминание о каннибализме
Увечия
Упоминание о детском изнасиловании (не подробно, в негативном ключе, в воспоминаниях)
Похищение
Плен
Дабкон
Принудительные оргазмы
Игра с ножом
Кровь
Игра с дыханием
Вуайеризм
Шлепки
Бондаж
Анал
«Заткнись и возьми его, как хорошая девочка»
Принуждение
Насилие
БДСМ
Токсичные отношения
Похищение и удерживание в плену
Смерть
Горе
Абьюз
Кремпай
Двойное влагалищное проникновение
Суицидальные мысли
Газлайтинг
Психологически травмированные герои
Глава 1

Галантия
Прошлое, Тайдстоун2
Я убила своего первого Ворона в день, когда умер мой брат в колыбели.
Тем утром глубокие стоны матери разносились от её покоев по балкону внутреннего святилища. Они проникали через дверь в мою комнату всю ночь, выворачивая наизнанку. Сколько ещё ей терпеть роды? Будут ли у моего маленького брата мои волосы — кремовые, как овсяные хлопья в кладовой?
— Галантия… — Риса выпрямилась в бледно-зелёных одеяниях — моя нянька, явно недовольная моими блуждающими мыслями — и заправила прядь коричневых волос с проседью обратно под чепец. — Почему наш добрый король Барат — да хранят его боги и Дранаду — объявил войну королевскому дому Хисал много лет назад и в конце концов напал на город Вальтарис?
— Потому что Ворон-царь, Оманиэль из дома Хисал, много лет назад похитил человеческую невесту короля Барата. — Я посмотрела на изображение преступника в книге передо мной: его длинные чёрные волосы были заплетены, на нагруднике выгравирован герб его дома — ворон, сидящий на черепе. — Он заставил её выйти за него замуж ради… — Мои глаза резко обратились к двери. Неужели мать только что закричала? — Политической… политической выгоды.
Полышался лёгкий кашель.
— Какой политической выгоды?
— Земли… — Мой слух напрягался при каждом спешном шаге за дубовой дверью, при каждом шёпоте. Родился ли мой брат? — Или крепости.
— Галантия…
Мой позвоночник выпрямился, но упрямо непослушные глаза оставались прикованными к двери.
— Армия, может быть.
— Или, быть может, все три пункта, — Риса вздохнула так, как она часто делала, когда я была слишком нетерпелива — это было так же опасно, как сбежать. — Галантия, ты…
— Сколько ещё ждать? Могу я теперь навестить мать? — ноги покалывало, будто они хотели убежать. — Думаешь, малыш уже родился? Думаешь, это мальчик, как говорят целители?
— Да помогут боги, пусть это действительно так, наконец, наследник займёт эту пыльную колыбель. — Перелистывая страницу в книге, Риса покачала головой, лоб её был покрыт глубокими морщинами. — Твоему господину-отцу сейчас как никогда нужно укреплять свою линию и союзников. Это единственное, что удержит Воронов в укрытии от нового восстания.
Снаружи раздался крик.
Пронзительный. Хриплый.
— Он здесь! — Я вскочила и бросилась к двери, зелёные юбки платья развевались за спиной. — Мой брат здесь!
Я подняла засов и открыла дверь лишь настолько, чтобы пролезть в щель и выйти на балкон. Ноги скользили по плитке, влажной от тумана, но я не позволила этому меня остановить.
— Галантия! — закричала Риса позади. — Вернись немедленно! Мать не разрешает тебе бегать!
О, но как она могла быть недовольна в такой день? Я поспешила вдоль резной каменной балюстрады и колонн, поддерживающих крышу, следуя за криками моего брата. Только мальчик мог кричать так громко! Будущий лорд дома Брисден.
Но его плач становился всё слабее, чем ближе я подходила к покоям матери. К тому моменту, когда я оказалась перед резной деревянной дверью, стояла тишина.
Тошнотворная тишина.
Почему было так тихо?
Я хотела схватиться за ручку, но рука не поднималась. А если мой брат мёртв, как моя маленькая сестрёнка? Риса говорила, что мать потеряла двоих детей после меня. Я не знала, сколько ещё она потеряла до меня. Достаточно, чтобы отец отстранил её однажды, отчего мать плакала.
Проигнорировав боль в животе я надавила на ручку. Большая дверь заскрипела на тяжёлых железных петлях, но только до того момента, как я прокралась внутрь и захлопнула её. Что это был за запах?
Странная сладость разлилась вокруг носа, воздух в покоях матери был не иначе как застоявшийся. Служанки метались по комнате, меняя простыни, оттирая капли крови с пола и отжимая тряпки в умывальнике, стоявшем на табурете возле кровати матери.
Грудь моя приподнялась.
Она сидела там, золотистые волосы у висков завивались и прилипали к влажному лбу. Улыбка, большая и непривычная, растянулась на губах матери, и весь мой страх исчез. Она сияла, глядя на младенца, которого держала на руках, укачивая и шепча ему, завернутому в шерстяное одеяльце.
На лёгких ногах я подошла к её кровати. Какая она красивая. Какая счастливая.
— Мама, — тихо сказала я, остановившись у края кровати, где тяжёлый зелёный занавес был оттянут, чтобы служанки могли взбить подушки и встряхнуть простыни. — Ты в порядке?
— Тсс… — прошептала она, когда малыш сморщил нос, покачивая краснолицое чудо одной рукой, а другой проводя мягким пальцем по дикой копне коричневых волос. Волосы отца. — Ты — всё, о чём я молилась.
Что-то шевельнулось у меня в животе.
Возможно, я была голодна.
— Значит, мальчик?
Ответа не последовало.
О, наверное, она меня не услышала.
Я подошла ближе к её кровати, прочистила горло и наклонилась, чтобы она увидела меня.
— У меня родился брат?
Мать продолжала смотреть на младенца, а комната словно расплывалась вокруг. Почему она не слышит меня? Не видит меня? Я стою прямо здесь!
— Мама?
— Ага, это мальчик, маленькая леди, — сказала одна из служанок, которая стояла на коленях рядом и терла пол пеплом, при этом глядя на меня с хмурым выражением. — Мы уже сообщили вашему господину-отцу. Ах, колокола в часовне будут звонить три дня.
— Три дня…
Такой маленький, мой брат, и в то же время такой важный. Сколько дней отец заставлял звонить колокола, когда нашёл меня в колыбели? Один? Два?
— Он такой красивый, — сказала я, хотя это была ложь. Его голова выглядела странно, лицо покрыто белыми корками, но я не смела говорить об этом. — Можно я потрогаю его?
  
Мать… молчала.
Она продолжала успокаивать брата, мягко покачиваясь из стороны в сторону, напевая мелодию, которую я никогда не слышала с её губ.
— Я молилась за тебя, — тихо шептала она между нотами. — Ты такой совершенный. — Ещё один напев. — Я люблю тебя.