Затмение сердца

Я снова покосилась на телефон. А чего я сижу возле него, как кошка у мышиной норки? Почему я жду, что Захар позвонит? Он, что, мне когда-то звонит? А я сама, что, не могу с ним связаться?
Я набрала знакомый номер.
– Алло, Захар, это ты?
– Да.
– Что ты делаешь?
– А чё?
– Просто. За что ты меня ненавидишь, Захар?
– Кто тебе так сказал?
– Ты меня ненавидишь?
– Нет.
– Любишь?
– Нет.
– А что?
– Ничё.
– Все вы меня ненавидите.
– С чего ты взяла?
– Вы меня ненавидите?
– Нет.
– Любите?
– Нет.
– А что?
– Ничё.
Я положила трубку. И совсем забыла, что позвонила затем, чтобы узнать с кем он был на пляже. Жуть и мура просто.
Одно хорошо: этим летом я наконец-то перестала бояться быть самой собой. Раньше заставляла себя говорить о пустяках, всяких тряпках, побрякушках с девчонками, заставляла себя с ними общаться, шла против своей натуры. А теперь – со всеми молчу. Не буду больше с ними трепаться. Они сами по себе – я сама по себе. Пусть думают обо мне, что хотят.
Солнце пустилось в путь на ночлег. Скатываясь с дневного холма, укрылось лёгким облачком-парео. А краснющее-то! Похоже, сегодня оно на пляже перестаралось. Кефирчиком его помазать. Поднялся ветер, зашуршала листва на дубе. Шумящая листва меня всегда успокаивает. Хлопнула входная дверь – мать с работы пришла. Вечер.
Я снова выбралась на балкон. Листья вызвали меня как будто по скайпу [1] шелестящим вызовом-звонком. Приветик, дуб! Ну, что скажешь?
Дуб не напрасно меня вызвал: на своём балконе стоял и потягивался новый жилец. В шортах, с голым торсом. Он ко мне повернулся. А глаза! Го-лу-бы-е – как кусочек неба в тёмных дождевых тучах. Смотрит на город с высоты восьмого этажа – куда его с родителями занесло? Что за район? Деревня или всё-таки город?
Увидел меня и улыбнулся.
– Привет!
Надо же, поздоровался!
– Привет, – ответила я, сильно обрадовавшись. – Мы с тобой сегодня уже здоровались.
– А, точно. Ну ничего.
– Ты в нашу школу завтра пойдёшь, да?
– Вероятно. В тридцать первую.
– В нашу. В какой класс?
– Десятый «А».
– В наш!
– Вот здорово! – парень снова широко улыбнулся. – А ты сядешь со мной? Расскажешь про всех.
– О,кей!
– Прости, забыл, как звать-то тебя?
– Вета. Виолетта, значит.
– Ветка, значит?
– Пусть будет Ветка. Меня многие так зовут.
– А какого ты дерева ветка?
– Ой, – я засмеялась, – ой, я и не знаю. Я об этом не думала. Тебе какого хочется?
Он придирчиво осмотрел меня. Ненакрашенную, потную от жары. Представляю, какой у меня вид.
– Пусть будет ветка рябины. Ты такая же стройная.
Ух ты! Да он ничего!
– Хорошее дерево. Мне нравится.
– Мне тоже. А меня звать Лев.
– Да, я помню, Лёва. Ты говорил.
– Прости. Я спал и мало что помню.
– Плохая память?
– Плохое настроение. Я его переспал. Только что переехали, ничего не могу найти. Ну, всякое такое. Пустяки.
Он обнял себя за плечи, похрустел плечами.
– Лёва! – послышался из комнаты женский голос.
– Да, мам, иду! До завтра, рябиновая!
– До завтра!
– Стукнешь в двери, как в школу соберёшься?
– О,кей!
Сядем с Лёвкой за четвёртую или за пятую парту. Оттуда удобно наблюдать за Захаром, он всегда на третью садится. Из года в год.
Приятно идти рядом с красивым парнем. С незнакомым к тому же. С незнакомым для других, имею в виду. Девицы из нашей школы мельком взглядывали на меня, потом на Лёвку и снова на меня – и не могли скрыть зависти. И поголовно все со мной здоровались! Даже Китаева из 10 «Б» подарила мне благосклонный кивок. Она никогда не здоровалась! Никогда! Правда, и я тоже, но она никогда, а сегодня поздоровалась. Благодаря Льву, конечно. Наверное, они хотели, чтобы он тоже всем отвечал на приветствия, а не только я.
Щас! Будет он с вами со всеми здороваться! Щас! Кто вы такие вообще-то?
Шли и болтали о пустяках. Лев рассказал, что их семья не из нашего города.
 
– Жили раньше в Воркуте, знаешь город такой за полярным кругом?
– Ага, слышала, там шахты, да?
– Ну да. И ещё сейчас там такие зоны, как в «Сталкере», целые дома, магазины, школы – вымершие окна выбиты, одни кошки шныряют и ещё пацанва. Памятники руку вперёд вытягивают, пустоту щупают.
– А чего там случилось-то? Тоже, что ли, Чернобыль?
– Нет. Всё гораздо проще. Шахты позакрывались, народу работать негде, уезжают. Да вообще просто бегут все. Продают квартиры буквально за бесценок. За восемьсот тысяч трехкомнатную.
– За восемьсот тысяч? – я остолбенела.
– Ну, за … словом дёшево. Мы ещё не продали свою. В центре города, шикарная трёшка. Хочешь купить?
– Да запросто. Прямо сейчас можно?
– А осмотр? Покупают же после осмотра.
– А мы с уроков сбежим на поезд и – на осмотр.
– Классно!
– Сколько уроков пропустим?
– Ну, не менее шестидесяти, – Лёва стал подсчитывать в уме: – Три дня туда, три дня обратно, день на смотрины – если по шесть уроков в день – полтинник.
– Да? Я думала, больше.
– Нет, это же не Дальний Восток. Страна с юга на север не очень протяжённая. Ехать до Воркуты три дня отсюда на поезде.
– На оленях лучше!
Посмеялись.
– Чай там попьём, – добавил Лёва.
– А как же! С сухариками!
Красиво вокруг было, листья золотели прямо на глазах, и ещё малышня… Малыши меня всегда в этот день умиляют – такие все серьёзные, девчонки с белыми бантами, мальчишки – женихи в миниатюре, все в костюмчиках, не хухры-мухры, у всех букеты в руках, некоторых за цветами вообще не видать, одни только ушки-лопоушки.
Когда-то мы тоже такими были.
Гляжу сейчас на старшаков – дяди и тёти. И никаких костюмов: футболки навыпуск и джинсы, всё самое-самое обычное. Оп-ля! Нет, один разоделся, есть у нас в школе придурок. Павел Винталёв. Этот в костюме был, вышагивал с мамой под ручку. При букете, ка-а-анечно. Винталёв – медалист с первого класса, у него на лбу было написано: ме-да-лист. Ему положено в костюме с галстуком ходить, банкир долбаный. А что, Пашка не банкиром, что ли, будет? Как же – филологом-поэтом. Чтобы две копейки в год зарабатывать.
Пересекли площадь Макарова. Она сегодня вообще пуста – скейтбордисты в школу потопали. Но что тут будет после уроков! На улице солнце смайликом добродушным, все школьники придут кататься.
Как я и предполагала, Захар сел за третью парту в первом ряду. Четвёртую уже заняли Мокрецова с Топилкиной.
Захар на меня покосился.
– Знакомься, Захар, – сказала я, когда мы проходили мимо него. – Это Лев. – Я даже не остановилась, когда это произнесла. Как будто Кислицин мне вообще побоку.
– Ну, – кивнул Захар, искоса глянув на Лёвку. Даже не поздоровался! Ни со мной, ни с новеньким.
– Давай сюда сядем, – сказала я Лёве, кивнув на пятую парту. И оглянулась на Захарыча.
И тут наши взгляды встретились. Во взгляде Кислицина я прочла заинтересованность. Ему стало интересно, и у меня замерло, а потом галопом помчалось сердце. Любопытно ему стало – с кем же это я в школу заявилась? Ведь он таких не знает, а Захар всё должен знать. А как же! И ему дела нет, что я тоже не знаю его девицу в жёлтом купальнике. И спрашивать не буду, просто умру от любопытства, а не спрошу. Я понимала, конечно, что это не любопытство, а самая настоящая ревность, но боялась даже самой себе в этом признаться.
– Ой. Я телефон в ветровке забыла, – я растерянно посмотрела на Лёву, – пропусти меня, пожалуйста. – Он с краю сел, а я у окна.
Я вылетела из класса.
Забыть телефон в раздевалке нашей школы – значит, запросто его лишиться. И не важно, что мобилу можно купить сейчас в каждом киоске за сто рублей. У наших школяров это что-то вроде охоты по карманам. Нашёл копеечный мобильник – удача, словно настоящий охотник в настоящем лесу подстрелил белку.