Танго алого мотылька. Трилогия (СИ)

Саму Кирстин Рей разглядел не сразу. Та сидела на полу среди деревянных постаментов, покрытых чёрным лаком, широко расставив ноги, сцепив руки в замок и глядя перед собой. Глаза её казались пустыми и незрячими, и сама она была бледной, как будто лицо её выточили из белой глины.
— Напрасно, — сказал Рей, поднимая с пола кусок самого себя, — скульптура была очень хороша, ты могла бы выручить за неё миллион-другой, даже если не хотела видеть рядом с собой натурщика.
  
— Это не та, — голос Кирстин в тишине студии казался стеклянным и неживым. Она легко кивнула в сторону — на постамент, всё ещё укрытый полотном.
Рей подошёл к нему и с облегчением вздохнул — вторая серьёзная работа Кирстин всё ещё была цела. По сравнению с прошлым разом, когда Рей видел её, она стала даже немного более живой.
Он снова опустил взгляд на пол и подтолкнул носком туфли разбитый нос. Его снова посетило неприятное чувство, как будто на полу валяется его собственный труп.
— Тогда это…
— Это другой ты, — пояснила Кирстин, упруго поднимаясь на ноги. Глаза её наконец обрели выражение — в них отразилась холодная злость. —Я бы вылепил тебя в образе Двуликого Януса — но ты превзошел его, у тебя три лица. Хотя постой, есть проблема — я видела только одно. Впрочем, маска чужого тебе пойдёт. И кто там был ещё… кажется, Эйнштейн? Нет, старина Берти для тебя слишком хорош.
— Ты злишься, — после долгой паузы констатировал Рей.
— Ну что ты, моё сердце полно любовью, прощением и теплом.
Кирстин остановилась в нескольких шагах от него. Рей видел, как под тонкой тканью безрукавки, в которой Кирстин лепила, когда было прохладно, напрягся каждый мускул. Как пальцы сжались в кулаки. Казалось, ещё мгновение — и та бросится на него.
— Кристи, — мягко сказал Рей, — нам нужно обсудить всё, что произошло.
Кирстин в деланном удивлении распахнула глаза.
— В смысле… Ты решил что-то мне рассказать? Теперь? Не поздновато, Рей?
— Поздновато, — согласился Рей. На мгновение он стиснул зубы, набираясь сил, чтобы продолжить. — Но мне было страшно, Кирстин. Я боялся тебя потерять.
— Когда именно? — Кирстин склонила голову вбок. — Когда снимал на камеру, как я раздвигаю перед тобой ноги? Или когда я рвалась тебе отсосать, а ты отталкивал меня и смеялся? Любопытно, о чём ты думал при этом? О том, что шлюха удалась на славу, да? И я тебя не разочаровала. Стоило выпустить меня из клетки, как я снова раздвинула ножки и облизала тебя с ног до головы. Это был тест, Рей? Какой ещё чёртов эксперимент ты надо мной ставил? В чём суть урока, который ты мне преподал? В том, что я грязная дрянь?
Рей молчал. Ничего лучше, чем подойти к Кирстин и обнять её, он придумать не мог, но поза последней отчётливо говорила, что та не позволит к себе прикоснуться.
— Я тебя люблю, — только и произнёс Рей.
Губы Кирстин дёрнулись в отвращении.
— Ты не человек, — сказала она, — ты не можешь любить.
Это самое «Ты не человек» звенело у Рея в ушах каждый вечер, когда он засыпал.
«Может быть, и так, — думал он. — Может быть, я не человек. Но я всё равно люблю тебя — и только тебя. Никого никогда не любил, но тебя — люблю».
А тогда он молча ушёл, проклиная собственную трусость. Остаток дня прятался в кабинете, прикрываясь работой, всем своим существом ощущая присутствие Кирстин этажом ниже и не в силах думать ни о ком, кроме неё.
«Я тебя люблю», — крутилось в голове, но ничего не могло изменить.
Вечером Кирстин пришла к нему сама. За окнами уже смеркалось. Над городом собирались тучи, и потихоньку начинался дождь. Осень давала о себе знать холодным ветром и промозглой погодой, мелкими капельками, сбегавшими по стеклу, и ручейками, разливавшимися по подоконнику.
Кирстин была одета в чёрное строгое платье, не из тех, что Рей особенно любил, предназначенное скорее для того, чтобы подчеркнуть отчуждение, поселившееся между ними, чем для того, чтобы его порадовать.
— Распорядиться принести чаю? — спросил Рей, чтобы разрушить повисшую в комнате тишину.
— Бренди ты мне не нальёшь?
— Почему, налью.
Рей встал из-за стола, подошёл к книжному шкафу со спрятанным между полок барным отделением и, достав оттуда бутылку бурой жидкости и два низких стакана, разлил напиток.
Взял оба в руки и поднёс один из них Кирстин. Та стояла у окна, глядя сквозь стекло на дождь. Рей остановился у неё за плечом и сделал глоток.
— Если хочешь, будем пить всю ночь. Говорят, истина на дне бокала — может быть, просветление догонит и нас. И ты сможешь меня понять.
— Я смогу тебя понять, — повторила Кирстин — в её голосе не промелькнуло и тени чувств, — а ты кого-нибудь понимал в своей жизни, Рей? Ты когда-нибудь пытался представить, что чувствует человек рядом с тобой?
Рей молчал. Он чувствовал, что разговор идёт совсем не туда, куда бы он хотел, и подозревал, что что бы он сейчас ни сказал, злость Кирстин станет только сильней.
— Я никого не стал бы так долго ждать, — позволив той выговориться, произнёс он наконец. — Я ни у кого не стал бы просить прощения, Кирстин. Я ни о ком, кроме тебя, не думал бы каждое утро, каждый день, каждый вечер и ночь.
— Правда? Даже о своём самолёте ты не думал так много? — спросила Кирстин, разворачиваясь к нему лицом.
Рей дёрнулся, будто его ударили по щеке, и отступил назад.
Стиснул зубы и какое-то время смотрел на неё молча.
— Ты так ставишь вопрос… А если бы тебя заставили выбирать между твоей лепкой и мной?
— Я сделала выбор, Рей. Я не стала возвращаться в Эдинбург.
Рей скрипнул зубами, с неудовольствием отмечая, что Кирстин сегодня в ударе — и спорить с ней бестолку.
Та тоже замолкла, чувствуя, что ещё слово — и её понесёт. На самом деле Кирстин не видела смысла говорить ни о чём. Она давно поняла, что говорить с теми, кто её похитил, смысла нет.
Она осушила стакан и прошла к шкафу, чтобы наполнить его ещё раз. Рей приник плечом к окну, издали наблюдая за ней. Потом отвернулся и стал смотреть на дождь.
— Ты не отпустишь меня? — спросила Кирстин, так же останавливаясь у Рея за плечом.
Рей качнул головой.
— Это исключено.
«Ты разрушил мою жизнь, Рей», — хотела сказать Кирстин, но промолчала.
— Ты помнишь, что произошло несколько дней назад? — Рей повернулся к ней. — Эти итальянцы будут охотиться за тобой. И чёрт его знает, кто ещё. Я не вынесу, Кирстин, если ты попадёшь к кому-то другому. Я не вынесу, если с тобой что-то произойдёт.
Кирстин молчала, равнодушно и устало глядя на него.
— Я никогда больше не буду просто собой, — глухо сказала она.
Рей не стал с ней спорить. Он тоже устал и в эти мгновения вообще ничего не хотел.
— Давай спать, Кирстин. Не обязательно со мной, — торопливо добавил он, когда бровь Кирстин насмешливо приподнялась, — я уверен, что со временем всё пройдёт.
Кирстин закрыла глаза. Эта уверенность больше всего её пугала — она боялась, что Рей прав. Но спорить тоже не хотела — что бы она сейчас ни говорила, слова причиняли лишь новую боль.
— Спокойной ночи, — сказала она.
— Спокойной ночи, — подтвердил Рей.
— Рей, — окликнула его Кирстин уже на полпути к двери, и тот, отвернувшийся было к окну, посмотрел на неё, — наши договорённости в силе? Могу я продолжить занятия с маэстро Грава?
— Да, конечно, — Рей с трудом преодолел порыв броситься к ней, обнять и начать шептать, что ничего не изменилось, в этом доме она всё так же любима и всё так же ему дорога, — моя охрана будет тебя сопровождать.
Кирстин кивнула.
— Благодарю.
Она вышла за дверь, и Рей остался один.
Следующим утром Рей уже с трудом заставил себя встать. Сорвав занятия по фитнесу, он кое-как добрался до кабинета и, вызвав к себе Йонаса, распорядился продолжить расследование, которое начал Майкл. Он так же вкратце описал ему состояние дел.
  
— Мы с Кирстин немного повздорили, — сказал он, — так вышло, что она узнала о моей работе больше, чем я хотел бы ей рассказать. Боюсь, она может что-нибудь выкинуть.