Танго алого мотылька. Трилогия (СИ)

Кирстин дёрнулась, её едва не вырвало, но рука Мастера тут же схватила её за подбородок и удержала в прежнем положении.
— Соси.
— Я никогда…
— Я знаю. Всё бывает в первый раз.
Ком подступил к горлу Кирстин. Она не могла заставить себя — даже обещание освобождения от пут не могло помочь.
— Я не могу, — выдавила она.
Вместо того, чтобы отвечать, Мастер поднёс шокер к её плечу и дал короткий разряд.
  
— Ты сделаешь это — сейчас или потом. Вопрос только в том, сколько боли перед этим ты перенесёшь.
— Я не смогу.
— Если ты не сможешь сделать этого сама — значит, ты не годишься для той работы, которую мы приготовили для тебя.
— Вы меня отпустите? — Кирстин и сама понимала, как наивен этот вопрос, но на всякий случай задала его. — Или убьёте, чтобы я никому о вас не рассказала?
— Ни то, и ни то. Тебя отправят в бордель в Дубай. Там твоя добрая воля ни к чему. Ты всё равно будешь сосать и подставлять зад. В крайнем случае — без зубов.
Кирстин подавилась комом, подступившим к горлу, но всё же приоткрыла рот и попыталась обсосать комок плоти, который висел около её губ.
Член Мастера ещё не встал — мягкий, как коровье вымя, прикоснувшись к языку, он вызвал у Кирстин новый приступ тошноты.
Кирстин попыталась подавить его и чуть отстранилась, чтобы сглотнуть рвоту. Рука Мастера тут же за волосы попыталась притянуть её к себе.
— Не ломайся, девочка. Все твои друзья всегда знали, что тебе понравится обслуживать мужиков и сосать. Даже твой отец видел это в тебе. Я просто помогаю выйти наружу тому, что и без того живёт внутри тебя.
Кирстин не расслышала последних слов. Она покачнулась, чувствуя себя Алисой, упавшей в кроличью нору.
Понимание пронзило болью грудь. Она рванулась вперёд, уже не обращая внимания на онемение в руках и ногах. Раньше, чем Мастер успел пустить в ход шокер, Кирстин толкнула его к стене и сдавила горло обеими руками изо всех сил.
— Дрянь, — выплюнула она, — какое же ты дерьмо. Я верила тебе…
Последние секунды отозвались новым приступом боли в груди, и хватка Кирстин чуть ослабла, а в следующее мгновение дверь распахнулась, послышался грохот сапог. Кирстин сдавила шею противника сильней, не в состоянии думать о том, что будет потом.
Кто-то рванул её прочь, заламывая локоть за спину. Кирстин продолжала ещё дёргаться и выкрикивать ругательства, когда одному из нападавших удалось воткнуть шприц ей в шею.
Кирстин мгновенно обмякла, растворяясь в ставшей её постоянной спутницей темноте.
— Ненавижу тебя, — успела прошептать она.
  
Глава 9. И снова гнев 
 
Кирстин не знала, через сколько времени она снова пришла в себя. Мысли возвращались постепенно и были путанными. Но как только они обрели достаточную отчётливость, чтобы Кирстин вспомнила своё последнее открытие, она застонала.
Отвратительно было осознавать, что этот человек, теперь дрессировавший её, использовавший как вещь — что этот человек был тем, к кому она стремилась все последние месяцы, о ком думала целыми днями и мечтала по ночам.
Снова накрыла её острая жалость к самой себе.
Кирстин зажмурилась, чтобы не заплакать — на сей раз это ей удалось, потому что повязки не было, но в эти мгновения Кирстин было всё равно.
Она стиснула зубы, но рыдания всё равно сотрясли плечи и грудь.
Кирстин не понимала, как могла так обмануть сама себя.
Не знала, что делать теперь. Казалось, что впереди нет ничего кроме унижения и темноты — и все обещания Мастера не имели для неё никакой цены.
Кирстин было всё равно, есть ли деньги у того, кто получит её, будет ли этот человек к ней добр. Сейчас её мир, и без того расколовшийся на части, рассыпался осколками и стремительно превращался в прах.
Она не хотела и не могла собирать саму себя, потому что не видела смысла в том, чтобы продолжать существовать вот так — на свободе или нет, не в состоянии поверить никому, кроме себя.
Кирстин предавалась этим мыслям уже несколько минут, когда в отдалении вспыхнул слабый свет.
В первое мгновение ей захотелось зажмуриться — свет резал глаза.
Но постепенно те стали привыкать, и на экране, висевшем на стене перед ней, Кирстин увидела переплетённые между собой обнажённые тела.
К горлу Кирстин подступила тошнота.
Хрупкая девушка на экране, как казалось Кирстин — ничем не похожая на неё саму — лежала на кровати лицом вниз, а мужчина с широкими плечами, присевший над ней, толчками бёдер вбивал её тело в матрас.
— Нет… — выдохнула Кирстин и попыталась отвернуться, но тут же обнаружила, что тугие прорезиненные повязки сдерживают не только её руки, но и обхватывают виски, прижимая затылок к койке. Кирстин могла разве что закрыть глаза, но за время, проведённое здесь, она так устала от темноты, что предпочла всё же взглянуть на экран.
Один ролик сменил другой, и тот, на котором был обыкновенный секс, уже казался Кирстин детскими игрушками.
Теперь проигрывалась запись видеокамер, демонстрировавшая какой-то бордель. Девушку, только что отказавшую здоровенному мужику, избивали двое парней.
К горлу Кирстин подступила тошнота.
На третьем ролике она всё-таки закрыла глаза: здесь такую же, очевидно, провинившуюся девушку с размалёванным и заплаканным лицом обматывали тряпкой, чтобы затем поджечь.
Сердце Кирстин глухо билось о рёбра.
Ролик подошёл к концу — и снова начал крутиться тот, с которого всё началось.
Теперь уже запыхавшееся, покрытое испариной лицо жертвы на сбившихся простынях не казалось Кирстин настолько исполненным страданий, как несколько минут назад. Она смотрела, невольно вглядываясь в каждую деталь и пытаясь понять: было ли добровольным то, что происходило на экране, или эта девушка — такая же жертва похищения, как она.
Хуже всего было осознание того, что когда ролик подойдёт к концу — снова начнётся второй, а за ним третий. Так и произошло.
Перед глазами Кирстин крутился бесконечный цикл вариаций того, что её ждёт — как будто кто-то, возможно, Мастер, или же у них был для этого кто-то ещё — предлагал ей в насмешку выбор между тем, что с ней произойдёт.
В конце концов бесконечная череда однообразных кадров утомила Кирстин настолько, что та снова погрузилась в тревожный, неглубокий сон. Даже во сне она продолжала видеть горящие тела корчащихся на полу замученных людей и секс — бесконечный, тошнотворный, в котором теперь, во сне, участвовала и она сама.
Кирстин разбудил привычный уже шум металлических колёс. Оказалось, что «фильм», поставленный для неё, наконец закончился, и глаза Кирстин снова стянул тугой бинт.
Кирстин напряглась, внимательно вслушиваясь в знакомый перезвон. За время, проведённое в темноте, она почти научилась понимать и предсказывать каждый шаг входивших сюда, даже не глядя на них.
Нянечка остановила коляску около её головы. Отошла и принялась освобождать правую щиколотку, чтобы затем начать разминать.
Кирстин судорожно соображала. Она не могла оставаться здесь больше. Ей было всё равно, что они сделают с ней потом — даже если утопят, как с самого начала обещал Мастер. Даже если сожгут — это будет лишь краткий миг по сравнению с тем, во что они собирались превратить её жизнь.
Кирстин ждала.
Нянечка закончила работать с её ногой и взялась за другую ступню.
— Здесь сильно затекло? — спросила она, нащупав что-то в её икре.
— Да, — сказала Кирстин. Девушка боялась, что если та недостаточно тщательно разомнёт её ноги сейчас, она не сможет бежать.
Сиделка закончила со второй ногой и, обойдя кровать, подошла к ней со стороны головы.
  
Чтобы размять Кирстин со спины, ей требовалось освободить одновременно руку и ногу. Обычно Кирстин не сопротивлялась — поза всё равно была слишком неудобной, чтобы попытаться вывернуться из её рук.
Но сейчас чувство неизбежности накрыло её, и как только нянечка высвободила одно запястье из пут, Кирстин рванулась, схватила с каталки первый попавшийся предмет — к её неудовольствию это оказался лишь наполненный коктейлем пластиковый стакан — и швырнула в неё.