Андреа. «Начало» (ЛП)

Он замечает это и замедляет темп, а затем посасывает мою окровавленную губу и стонет так, будто никогда раньше не пробовал ничего вкуснее меня.
В комнате нет шума. Только звук нашей скользкой, влажной кожи, шлепающейся друг о друга так громко, что даже вечеринка на улице не могла заглушить этот звук.
Я настолько погружаюсь в него, что окружающий мир становится для меня непостижимым.
Он делает нечто, что меня удивляет. Он нежно берет меня за лицо и заглядывает в глаза.
— Скажи, что ты моя, — произносит он.
— Ты первый. — Я дразню его. Он не выносил меня пару часов назад, а теперь хочет предъявить права? Он говорит такие вещи под влиянием момента.
— Да, блядь, твой, — шипит он, пытаясь вытрясти из меня слова.
— Давай, детка, — скрежещет он сквозь стиснутые зубы и перемещает одну из своих рук вниз, пока не находит мой клитор. Он мучает меня, пока я не сдаюсь и не даю ему то, что он хочет.
Я вскрикиваю, когда он попадает в ту точку, которая заставляет мои глаза закатываться и кричать, что я его.
— Назад дороги нет, principessa, — его толчки теперь более дикие и звериные.
— Ты, блядь, моя.
Черт, эти последние слова потрясли меня до глубины души.
АНДРЕА
КАК И ЕЕ МАТЬ
«Почему ты так одержим мной?» — Реджина Джордж
Меня только что оттрахали по полной программе.
Серьезно, я не могу успокоить дыхание, а мои ноги онемели. Лукан все еще лежит на мне, и я чувствую, как неровно бьется его сердце. Он молчит и погружен в раздумья, играя с прядями моих волос. Его рот находит мой, и я чувствую его отчаяние.
— Мне так жаль, principessa. — говорит он между поцелуями. — Давай уедем, только мы вдвоем, куда-нибудь, где мы сможем побыть одни, не отвлекаясь, — в его голосе звучит отчаяние, почти мольба ко мне.
Я смеюсь при этой мысли. Да, как будто мы можем просто бросить все, и никто не станет нас искать.
— Еще вчера я тебе не нравилась, а теперь что? Моя киска настолько хороша, что ты готов бросить все и уйти?
Он поднимает голову с моей груди и смотрит на меня с таким торжественным видом, что мне кажется, будто я только что совершила самую страшную ошибку в своей жизни.
— Что происходит, Лукан? — У меня появилось ужасное чувство, от которого я не могу избавиться.
— Послушай, Андреа, мне нужно тебе кое-что сказать, но, пожалуйста, вспомни, как ты чувствовала себя в моих объятиях.
— Что ты сделал? — Я сталкиваю его с кровати и хватаю с пола свои трусики, а затем спешно надеваю их обратно. Мои руки дрожат. Что, черт возьми, со мной происходит?
— Ты должна знать, что я не… — его прервал громкий стук в дверь домика у бассейна.
— Дреа, ты здесь? — слышу я, как Фэллон вдалеке зовет меня.
Теперь она кричит громче.
— Они уже готовы петь поздравления с днем рождения, а твой дедушка ищет тебя!
Черт.
— Я сейчас приду. — Я поправляю волосы в зеркале так быстро, как только могу, пытаясь скрыть тот факт, что меня только что оттрахали по полной программе.
Я оставляю Лукана с его сожалениями и секретами.
Я такая чертовски глупая.
— Андреа, подожди! — он тянется к моей руке, но я быстрее и выскальзываю из комнаты, прежде чем он успевает изречь еще какую-нибудь чушь.
Гости только что закончили поздравлять меня с днем рождения, и теперь все едят торт, разговаривая между собой. Я до сих пор не могу понять, что произошло с Луканом. Он казался таким искренним, когда заявил, что он мой, а я его. Теперь его нигде нет, а мои назойливые мысли мешают мне рассуждать.
— Слушай, это не ты Андреа? — кричит Кассия из гостиной. Я слышу шепот на заднем плане, но не могу разобрать, о чем они говорят.
О… нет…
Этого не может быть.
— Только что стало известно об истинной причине смерти покойной Валери Тернер, генерального директора Valentina Co. и некогда одной из самых высокооплачиваемых супермоделей в мире. — Этот журналист вот-вот раскроет миру мой самый большой страх.
  
Как это произошло?
В комнате жутко тихо. Все ждут сплетен, которые дадут им рычаг давления на меня.
— Источники, близкие к Андреа Тернер, восемнадцатилетней дочери Валерии, говорят, что покойная супермодель, ставшая модным магнатом, страдала от смертельной болезни, вызванной слабоумием. — Это неправда. Я так старалась скрыть это. — В свои последние дни на земле она не помнила ни своей дочери, ни даже собственного имени.
В ушах звенит, зрение затуманено, и все, что я слышу снова и снова, — это слова мужчины из телевизора. «Она не помнила свою дочь». Позади меня раздается вздох, и я чувствую нежную руку на своем плече. Фэллон присоединилась ко мне в центре комнаты. Я настолько оцепенела, что даже не почувствовала ее нежного прикосновения.
Я стряхнула ее руки и повернулся лицом к комнате.
Они все здесь.
Теперь они знают мой секрет.
У Бенедетто знающий взгляд. Валентино и Лоренцо одинаково скорбят, а Кассиус… он роняет бокал с вином на пол, и в его взгляде читается боль, которую я запомню навсегда.
Звук открывающейся двери и приближающиеся шаги заставляют меня отвести взгляд от комнаты и посмотреть прямо на того, у кого было достаточно мотивов, чтобы сделать это.
Лукан рассказал СМИ о моей матери, но как он узнал об этом?
Эмилио…? Нет, он бы не стал. Он очень любил маму. Я отказываюсь верить, что он продал нас.
Должно быть, это был Лукан.
Я была слишком занята тем, что он трахал меня, в то время как весь мой мир рушился.
Как я могла быть такой наивной?
Мало того, что весь мир знает о моей маме, так теперь у них будет все необходимое, чтобы доказать, что я не компетентна управлять компанией своей матери.
Что мне делать?
ЛУКАН
Черт.
Я был идиотом, поверив, что сайт сплетен, которому Арианна продала новость, не напечатает ее и не помешает всем узнать, что на самом деле случилось с мамой Андреа. Я, черт возьми, пытался помешать этому, но было уже слишком поздно. Арианна продала новость, и теперь все разрушено.
Не успели мы толком начать, как я уже покончил с нами.
— Кто тебе сказал? — Я никогда не забуду выражение полного опустошения и предательства в прекрасных глазах Андреа.
— Principessa, выслушай меня, пожалуйста. Я пытался помешать им выпустить новость, но опоздал. — Я пытаюсь рассуждать, но это бесполезно, я облажался. — Детка, я…
— Кто, блядь, тебе сказал!? — кричит она, словно раненый зверь.
Я чувствую себя самым большим куском дерьма на свете и мечтаю вернуться в прошлое и остановить это дерьмовое шоу.
— Детка, мне так жаль. — Я пытаюсь дотянуться до нее, но она отступает назад, как будто мое прикосновение причиняет ей боль.
Может, и так.
Все, к чему я прикасаюсь, я разрушаю.
— Ты сожалеешь о том, что рассказал миру о последних днях моей матери? За то, что запятнал ее образ? — Она понижает голос так, что слышу только я. — Или тебе жаль, что ты трахнул меня после того, как устроил против меня заговор? — В ее голосе столько боли и яда.
Я не смогу это исправить.
— Ты должна понять…
Пощечина!
Она дала мне пощечину, она, черт возьми, дала мне пощечину.
— Послушай меня, Лукан. — Взгляд ее глаз пугает меня больше, чем то, что сейчас вырвется из ее уст. — Мы? Что бы это ни было. Все закончится здесь. — С этими словами она поворачивается ко мне спиной — к нам — и уходит.
Она просто бредит, если думает, что от меня будет так легко отделаться.
— Ты моя! — кричу я в ее удаляющуюся спину. — Ты произнесла эти гребаные слова, principessa, и пути назад нет, я верну тебя, чего бы мне это ни стоило. Даю тебе слово.
Какого хрена я думал, что мы можем стать чем-то большим, чем соперники? Я только что доказал, что все, к чему я прикасаюсь… я, блядь, разрушаю.