Когда растает снег... (СИ)

И, в то же время, было почему-то обидно… Прежний СССР, мир романтиков и мечтателей, оказался безжалостно растоптан Долгой зимой, а на смену ему пришел совершенно иной мир. Страна «людей дела», кому плевать на всякие отвлеченные мечтания… Мир гораздо более суровый и бескомпромиссный, более жесткий, а порой и жестокий. Но именно за счет этого он смог задавить не только всяких баев и «басмачей» Средней Азии, но и, казалось бы, просто неистребимый преступный мир… Который оказался просто не готов к тому, что давить его будут не только власти, но и сам народ. Вот только избавиться от грусти по прежнему миру почему-то все равно не получалось. Пусть тот мир был, может быть, и менее справедливым, но при этом он был словно добрее и, в какой-то мере, даже наивнее… Словно то был какой-то верящий в светлое будущее ребенок, которого вдруг швырнули из уютной семьи в суровый окружающий мир. Да, он выжил, он даже нашел в себе силы противостоять этому миру и не погрузиться во все его пороки… Но при этом он перестал быть ребенком, став взрослым мужиком — хмурым, неулыбчивым, готовым на любые обиды или насмешки ответить кулаком в нос.
— Ну что? — прервала молчанье мать Михаила. — Пошли за стол что ли?
— Пошли! — первой откликнулась сидевшая в другом конце комнаты Кветка.
Было несколько странно, но эта девчонка-словачка и впрямь успела стать для них фактически новым членом семьи… Как и Василиса, ее дочка. Только та давно уж спала… А сама Квета все еще училась в мединституте, желая стать педиаторшей. Что ж, работа во все времена полезная… Недаром медики даже в нынешнее трудное время продолжают учиться в дневную смену. Впрочем, в газетах уже писали, что со следующего года в большинстве университетов и институтов СССР восстанавливается дневное обучение. Более того, отчисленным в прошлые годы предлагалось восстановиться. Вот только жизнь большинства из них уже сделала такие повороты, что не до учебы больше! Большинство отчисленных в прошлые годы студентов нынче не просто работают, а давно уж и семьями обзавелись. Да и знания — они ведь тоже постепенно теряются…
Выпивки не было — не «деревяшку» ж на новогодний стол ставить! За то салат — вон он, практически настоящий «оливье»… Только с куриной колбасой и произведенный по разработанной немцами технологии сметаной «с заменителями молочных жиров». Вкус у нее, конечно, не чета настоящей, особенно той, что от частников, но другой нынче просто нет. Совсем нет! Остался только племенной скот, так что молоко и молочные продукты выдаются по карточкам только детям.
Но хорошее предновогоднее настроение сегодня нельзя было испортить даже этим. А вот мандаринов нынче больше не было… В Абхазии теперь выращивали не их, а яблоки с грушами да сливами. Впрочем, даже эти новые сады всего второй год начали давать свои плоды — хоть и высадили их в первое лето, но пока еще деревья разрастутся! Как и новые мандариновые сады в Иране. Перед новым годом их таки раздавали детям… По одной штучке!
— Ну за Новый год! — разливая по бокалам компот из сухофруктов, произнес отец Михаила. — Чтобы он был лучше этого!
«Чокаться» компотом — это уже можно было считать новой традицией. Даже в анекдоты войти успело! Взяв в руки ложки, они всей семьей принялись уплетать салат… Тот самый «как бы оливье», что заставило Михаила вспомнить первую зиму. Год, когда в стране царило такое настроение, что отмечать какие-либо праздники не было ни малейшего желания. Как, впрочем, и возможности. Когда все висело буквально на волоске. А тем временем по радио пустили какие-то новые песни… И, к большому удивлению, одну из них исполнял Высоцкий — наверное, впервые за всю историю его пустили в эфир… Главным героем песни оказался эвакуированный в Среднюю Азии, кто как бы рассказывал о своей жизни в тех местах — про работу в поле, налеты басмачей, про то, как после работы слушали радио в сельсовете… И хоть Михаил никогда не был любителем Высоцкого, из всего иго творчества ему нравилось едва ли больше десятка песен, но эта ему понравилась. Не зря ее и в эфир пустили!
 
— А почему вы называете этот салат в честь француза, а европейцы называют его русским? — когда они уже доели «оливье», вдруг спросила Квета, чем привела всех буквально в недоумение.
— А хрен его знает, — только и смог ответить Михаил.
— Вообще «Оливье» его не так давно стали называть, — усмехнулся отец Михаила. — В моей молодости, помнится, его называли «Столичный»…
— Понятно, — только и улыбнулась в ответ девушка.
Посидев еще немного и поговорив на самые разные темы, они все начали вылезать из-за стола и отправляться спать… В конце концов, хоть завтра и выходной день, но спать все равно нужно!
  
Глава 6
 
— Заключенный Солженицын по вашему приказу доставлен! — войдя в кабинет, произнес начальник конвоя.
— Заводите! — коротко приказал в ответ майор госбезопасности Смирнов.
Выйдя из кабинета, лейтенант приказал заводить «зэка» к следователю. И вот минутой спустя майор Свиридов имел возможность увидать вживую того, чье личное дело сейчас лежало у него на столе. Что ж, типчик и впрямь был весьма любопытный!
Бывший капитан Красной армии, бывший командир батареи звуковой разведки, кавалер двух орденов — Красной Звезды и Отечественной войны второй степени… Герой войны! И предатель, антисоветчик в одном лице… Впрочем, увы, такой он не первый и, почти наверняка, не последний…
Арестован в 1944 году за антисоветскую деятельность, приговорен к восьми годам ИТЛ, отбывал наказание в различных лагерях, включая несколько, как их называли всякие контрреволюционеры, «шарашек». Был завербован в качестве осведомителя. В 1950 году переведен в лагерь в Экибастузе. Освобожден в начале 1953 года и отправлен в ссылку в село Коктерек Джамбульской области Казахской ССР, где несколько лети проработал учителем физики и математики в школе. В это же время попытался заняться писательством — сначала писал «в стол», а затем попытался и опубликовать некоторые из своих «творений». Однако издательства, разумеется, не приняли ничего из них к печати. Несколько раз пытался опубликовать, в несколько переработанном виде, рассказ «Один день Ивана Денисовича», но неизменно получал отказ — хотя дело дошло до рассмотрения аж на уровне Министерства культуры и Отдела агитации и пропаганды ЦК КПСС, где публикация была запрещена решением товарищей Беспалова и Михайлова.
Уже накануне Долгой зимы Солженицын искал связи для публикации своего «творчества» на Западе, но сделать это из казахской глуши было практически невозможно. Особенно в свете того, что с 1963 года он оказался под особым вниманием МГБ. Тогда же Солженицын был уволен из школы и, в дальнейшем, работал в колхозной конторе секретарем. В июле 1966 года в ходе обыска было изъято несколько рукописей с материалами клеветнического и антисоветского содержания. На основе законов от 1959 года был поставлен вопрос о высылке гражданина Солженицына из страны с лишением советского гражданства, но до воплощения в реальность дело не дошло.
Как рванул Лонг-Вэлли, властям стало не до какого-то там сидящего в казахской глуши болтуна-антисоветчика… На первый план вышли другие, куда более срочные вопросы. Тем более, что поначалу тот сидел тихо и не отсвечивал…
Все изменилось позже, как в окрестностях появились басмаческие банды, а в уже бывшую Казахскую ССР хлынул поток переселенцев… Тут-то и вновь показал свою сущность один гражданин с говорящей фамилией! И если доказательств сотрудничества см басмачами найти не удалось, то вот его громогласные заявления о «преступлениях советской власти», под которыми он подразумевал жесткое пресечение беспорядков в стране, были очень даже задокументированы! Впрочем, там тогда проявили себя многие так называемые «диссиденты»… И уже не имело никакого значения то, что не было на самом деле тех миллионных жертв, о которых они говорили. А уж призывы «свергнуть большевистскую власть»… Некоторые так и вовсе доходили до того, что объявляли Долгую зиму божественной карой. За такое и до начала-то Долгой зимы можно было запросто вылететь из страны с двумястами долларами в кармане…