Трон на руинах

– И это была самая процветающая деревня в королевстве до наступления проклятия?!
Я увидела в окне одного из домов маленькую девочку, ее лицо было грязным, а волосы растрепанными. По крайней мере, здесь все еще рождались дети.
– Вторая по значимости, по-моему? Я никогда не была в других. Не могу представить более красивую деревню, чем наша. Я имею в виду… ее центр.
– У вас тут даже есть центр, а? Похоже, моя деревня – самая бедная, и у нас есть только площадь. Мы живем небогато, но даже самые бедные из нас имеют больше, чем это. Это… – Меня охватил гнев, и я стиснула зубы. Это было неприемлемо, вот что это было. В этой деревне не ощущалось сплоченности людей. Они не объединили силы, чтобы заботиться друг о друге. Они отвергли самых слабых членов общества и повернулись к ним спиной, даже не предоставив им лекарства для больных.
– К черту это дерьмо, – сказала я, когда девочка свернула с затоптанной грядки сорняков и перешагнула через дыру в крыльце ветхого строения. Оно было не намного больше, чем навес. – К черту все это дерьмо. У нас в деревне есть несколько пустующих домов. Можешь переехать туда.
– Нам нельзя посещать другие деревни. Демоны убьют нас. Насколько мне известно, только принц может заходить в разные деревни, да и то он делает это скрытно.
– Сомневаюсь, что демонам не насрать на тебя с высокой колокольни, если честно. Без обид.
Девочка посмотрела на меня так, словно у меня вырос третий глаз, затем перевела взгляд на мою одежду.
– Я никогда не слышала, чтобы такая прекрасная леди…
– Выражалась так, как я? – Я ухмыльнулась и отмахнулась от нее, толкнув шаткую дверь. – Не обращай внимания на мою одежду. Принц настоял, чтобы я принарядилась перед посещением деревень. Какое-то время я носила его подростковые наряды. До этого я ходила в простой мужской одежде, сшитой моей мамой или братом.
– Но вы такая красивая!
– Ты ничего не можешь поделать с лицом, с которым родился. Это не делает мне какой-либо чести. А теперь веди меня к матери.
Она провела меня через тускло освещенную каморку в дальнюю спальню – на самом деле, в единственную спальню. Там стояли пустая койка и кровать больной. На кровати лежала женщина, ее рука была отброшена в сторону, дыхание – поверхностное. Она не открыла глаза и ничем не показала, что заметила наше присутствие.
Я пощупала ее пульс, затем потрогала лоб. Высокая температура. Однако лицо женщины не было землистым. Она не хрипела. Не кашляла.
– У нее еще есть время. Вряд ли это служит большим утешением, но у нее есть в запасе… как минимум пара месяцев.
Девушка судорожно втянула носом воздух и задержала дыхание, ее глаза заблестели от слез.
Я положила руку ей на плечо.
– Прости. Я не сиделка у постели больного. Я – странная девица, которая разговаривает сама с собой во дворе, а заботу о больных перекладывает на плечи других. Теперь ты видишь почему. Пара месяцев – это очень хорошая новость. Я думала, что все гораздо хуже. Это не так. На данный момент мы можем поправить здоровье твоей мамы, это не трудно, ясно? А затем мы вылечим ее окончательно. Ты не потеряешь ее.
Девочка вытерла скользнувшую по щеке слезу и кивнула.
– Ясно.
Я погладила ее по плечу. Мне нужен был Хэннон. Он был второй половиной нашей целительской команды.
Я уперла руки в бедра и огляделась по сторонам. В этой комнате не было камина.
В гостиной угли под маленьким котелком в очаге давно остыли. Я указала на него.
– Почему не разводите огонь?
– У нас нет денег на растопку. Мама сейчас не работает, а я мало получаю за свое шитье…
Я кивнула, вышла из дома и оглядела улицу.
– А что насчет ваших соседей? В какой ситуации они находятся?
– Э-э…
Я направилась к соседнему дому, без церемоний открыла дверь и заглянула внутрь.
– Дело государственной важности. Послание от правого яйца принца!
В гостиной никто не сидел. В единственной спальне в задней части дома стояли три кровати, на одной из которых лежал мужчина. Он едва дышал. Жидкость скопилась в его легких. Ему оставалось недолго.
 
– Вот дерьмо.
Я выбралась наружу и направилась к следующему дому. Дэбни следовала за мной, похоже, не зная, что еще делать.
– Сколько людей в этой деревне болеют сильнее, чем твоя мать?
– Не знаю. В нашем квартале их около дюжины.
Я ворвалась в следующий дом. Маленький мальчик, игравший с двумя кубиками на полу, поднял на меня глаза. Скользнув взглядом по моей одежде, он замер.
– Где твоя…
– Что такое? Мы заплатили налог. – Женщина в горчично-желтом фартуке выбежала из кухни так торопливо, что не успела смахнуть муку со щеки. Она хмурилась, и глубокие морщины пролегли на ее лице, а под глазами виднелись мешки. Женщина вытерла со лба испарину. Кто-то застонал в глубине дома.
– Черт возьми, вы тоже больны! Неужели вся эта гребаная деревня больна?!
Поведение женщины изменилось, на лице появилось отчаяние.
– Я не больна. Мне не нужно лекарство. Оно необходимо для Руфуса. Пожалуйста, помогите ему.
Больной лежал в одной из двух спален и кашлял в салфетку. Я остановилась рядом с ним и забрала салфетку, напугав его. Никакой крови. Его щеки пылали, а глаза покраснели.
– Нет, он протянет еще месяц или даже больше. – Я прошла мимо женщины, не обращая внимания на ее растерянное выражение лица, затем остановилась у двери и обернулась. – Есть ли у кого-нибудь поблизости возможность развести большой огонь? Нам нужен котел на большом огне, в доме или на улице – не имеет значения.
– Э-э… вам нужна Марианна, которая живет в угловом доме. У нее на заднем дворе есть котел. Говорят, она танцует обнаженной в лунном свете. Она не в своем уме.
– Вообще-то, все идет к тому, что она станет самым популярным человеком в этой части деревни. – Я встретила Дэбни у двери. – Покажи мне ее дом.
В угловом жилище на три комнаты мы никого не обнаружили. Задняя дверь была открыта, дверной проем закрывала ширма. Основную часть двора Марианны занимали здоровые зеленые растения, которые тянули листья к яркому бело-желтому солнцу. Сбоку над кострищем висел большой котел. Над ним была установлена небольшая крыша, поддерживаемая четырьмя врытыми в землю столбами.
– Марианна, не так ли? – спросила я, обнаружив женщину у задней двери.
Она вздрогнула и встала. Марианна выглядела немного старше меня, у нее были большие карие глаза и маленький носик. Капли пота блестели на ее темно-бронзовой коже, а большая дыра на потрепанных штанах позволила мне мельком увидеть ее колено.
– Я уже заплатила налог, – сказала она с мелодичной интонацией в голосе. Держу пари, она умела петь. Наверное, делала это, когда танцевала обнаженной в лунном свете.
Я оглядела свой наряд.
– А это идея! Интересно, стали бы люди в богатой части селения отдавать мне деньги, если бы я зашла в их дома? Когда у вас приходит время платить налог?
Брови женщины опустились.
– Да, я не местная. Послушайте, у вас здесь много больных людей. – Я указала на котел. – Вы используете его для приготовления отваров, настоек или чего-нибудь более полезного, чем танцы?
Выражение лица Марианны еще больше омрачилось, и она развернулась ко мне всем корпусом.
– Послушайте, я не пытаюсь призвать короля демонов или практиковать черную магию или что-то в этом роде. Я вообще не танцую вокруг котла! Я просто готовлю кое-какие натуральные средства, чтобы попытаться помочь справиться с болезнью. Они даже не действуют! Я не делаю ничего плохого.
– Вы явно делаете что-то плохо, раз уж ваши натуральные средства не действуют. – Я вышла в ее обширный огород, определяя различные виды растений. Дэбни прижалась к дверной ширме и наблюдала за нами.
– Кто… кто вы такая? – спросила меня Марианна.
– Кто-то, кому могла бы понадобиться ваша помощь. – Я указала на кусты эверласса. – Где вы это взяли?
Чувство вины промелькнуло на ее лице, но затем ее черты разгладились, и женщина вздернула подбородок.