Будет больно, моя девочка (СИ)

Рыжая вздыхает, мельком смотрит на Майю.
— Два раза подряд сбежали. Сначала с экскурсии, потом ночью из отеля. Мне позвонила Марта Витальевна вчера, попросила забрать дочь. Вашего пришлось тоже прихватить. У Голубевой не оказалось ваших контактов, а Арсений не очень хотел ими делиться.
— Этот Арсений… У тебя совсем никакой совести нет?
— Не начинай, — отталкиваюсь от стены.
— Спасибо, Есения, — отец сдержанно улыбается, а меня награждает очередным убийственным взглядом.
А вот потом случается то, чего я вообще никак не мог ожидать.
— Я понимаю, Дмитрий, что вы занятой человек, правда понимаю, мы все занятые, но этот здоровый лоб, несмотря на все, ваш сын. С вами не могут связаться, потому что нет ваших контактов, а что, если бы с ним что-то случилось? — спрашивает Панкратова-старшая на выдохе. Такое ощущение, будто ей не все равно. Что за глупые переживательные нотки в голосе?
Отец поджимает губы. Ловит мой взгляд, и я прекрасно считываю его мысли сейчас. Он точно думает про то, что произошло с Олькой.
— Вы правы, Есения, — вздыхает. — Спасибо, что взвалили на себя этого оболтуса и привезли домой.
— Пожалуйста.
— Я распоряжусь, чтобы вас отвезли.
— Будет отлично.
Как только Панкратовы уходят, отец резко разворачивается ко мне лицом. Приходится от неожиданности сделать два шага назад.
— Тебе мало скандалов?
— В самый раз.
— Конечно. Чего я еще ожидал? Что это за девчонка? Куда ты ее втянул? Сам шляешься не пойми где, все уже привыкли. Тебе слова против никто не говорит. Живи в свое удовольствие, сынок. Но девочку эту ты зачем за собой тащишь?
— А что, если я влюбился, папа?
Отец подвисает на несколько секунд. Хмурится. Смотрит на меня как на привидение.
— Влюбился? — переспрашивает, сдвинув брови к переносице.
— Да. Я не могу влюбиться? — прищуриваюсь и складываю руки на груди.
Папа как-то странно качает головой, поджимает губы и, чуть выпучив глаза, спрашивает:
— Стесняюсь спросить, а она в тебя?
Отворачиваюсь неосознанно. Плевать уже, вру — не вру, но то, что ответ на вопрос отца отрицательный, он, естественно, просекает.
— Ты у меня анализировать умеешь вообще? — тяжело вздыхает. — Не смей терроризировать девчонку. Знаю я твои методы. И «любовь» твою тоже знаю. Эта Есения за свою дочь башку тебе, идиоту, открутит. И правильно сделает, я скажу. Только попробуй мне еще…
— И что будет? — перебиваю его с улыбкой. Откровенно глумлюсь.
Отец выдыхает. Устало. С печалью в глазах. Я ее вижу. Не первый раз уже вижу, но раньше вот этот взгляд меня не трогал, а сейчас почему-то пробирает. Сглатываю, продолжая строить морду кирпичом, а-ля мне на все плевать.
— А ничего, сынок, не будет. Ничего и никогда тебе не будет. Не царское это дело — жить по-человечески, я понимаю. Пошли со мной.
Отец направляется в кабинет. Иду следом. Вижу, как он открывает сейф, достает оттуда брелок.
— Держи. На день рождения. Как ты и хотел. Хочешь, мы тебе ключи от дома отдадим и съедем с мамой? Бизнес я свой на тебя переписать пока не могу, но, как только восемнадцать стукнет, обязательно. Живи в свое удовольствие, сынок. Делай что хочешь. Для тебя же это главное? Творить вот всю эту дичь? Игры эти. Кайфовать по жизни. Так кайфуй. Зачем ты в школу вообще ходишь до сих пор? Тебе же не нравится. Забирай документы. Уходи. Лежи себе на пляже или вон в горах на доске своей катайся. Все для тебя.
Отец нервно выдвигает ящик из стола. Достает сигары. Замечаю, как у него пальцы подрагивают. Он морщится, хватает ртом воздух, а выглядит так, будто вот-вот рухнет на пол.
— Пап…
— Нормально все, Арсений, хорошо. Иди занимайся своими делами, — прижимает ладонь к области сердца.
— Ты нормально? Пап? — подхожу ближе.
— Нормально-нормально, — достает таблетки и глотает сразу две.
— Может, врача вызвать?
— За голову возьмись, сынок, лучше любого врача будет.
***
— Ты едешь? — заглядываю к Марату. Первый учебный день после каникул. Влад уже ждет в тачке.
— Мне в другую сторону.
— Не понял, — подпираю стену плечом.
 
— Я перевожусь. Сегодня документы нужно отвезти.
— В смысле ты переводишься? Куда?
— Тебе там не понравится, — Марат улыбается, чуть отъезжая в кресле от стола.
— Я не спрашиваю, понравится мне или нет, я спрашиваю, куда!
— Какие мы грозные, — Маратик продолжает лыбиться. — В обычную школу.
— Не понял…
— В школу, где учится Тая.
— Ты прикалываешься?
Хочется заржать в голос, но я этого не делаю. По интонациям брата, да и по тому, как он себя ведет, понимаю одно — он не шутит. Все, блин, серьезно.
— То есть ты меня кидаешь?
— Ты всегда можешь двинуть за мной следом, Арс. Но оно тебе не надо. Я в этом уверен.
— Только вот за меня не нужно решать. И ты хочешь сказать, что отец одобрил? — задвигаю уже более расслабленно. Уверен, что не одобрил. Так что Марат повозбухает, а потом смирится с тем, что останется там, где он есть сейчас.
После нашего с отцом разговора пять дней назад ему все же пришлось вызвать скорую. Мой мир в тот момент перевернулся. Стало страшно. Врачи сказали, что ничего серьезного, просто перенервничал, рекомендовали покой…
— Я поговорил с мамой, все ей объяснил, и она меня поддержала.
— Что?
— То, Арс. Я принял решение. Меня оно устраивает. Я не должен всю жизнь быть где-то у тебя под боком.
— То есть теперь это так, по-твоему, выглядит?
— Это никак не выглядит. Я просто хочу делать то, что я хочу, а не следовать везде за тобой тенью.
— Тенью?
Взрываюсь. Хочу его придушить, но сил хватает лишь на то, чтобы махнуть рукой и вылететь за дверь. Сбегаю по ступеням на первый этаж, пролетаю через анфиладу комнат и широким быстрым шагом иду к тачке.
— У тебя снова лето? — подкалывает Влад, увидев меня без куртки. На мне только школьная форма.
— Ага. Поехали уже, нет настроения болтать, — огрызаюсь и отворачиваюсь к окошку.
Мы молчим всю дорогу, это радует. В школе заворачиваю в спортивный корпус, первым уроком стоит физра. Это радует, потому что можно выключить мозги и лупить по этому долбаному мячу как по груше. В итоге команда соперников по волейболу проигрывает почти всухую.
Отхожу в сторону, чтобы попить. Пока опустошаю пластиковый стаканчик, неосознанно выхватываю взглядом Панкратову. Она отнекивается от игры, на что физрук размахивает руками и возмущается.
Выбрасываю стакан в урну и топлю туда. Встаю у Майи за спиной.
— Че вы до нее докопались? — с ходу залетаю в конфликт. Настроение как раз соответствующее.
— Мейхер, я у тебя разве что-то спрашивал?
— Эт я у вас спрашиваю. Чего ты к ней пристал? — перехожу на «ты». Физрук краснеет от злости.
— Повтори-ка.
Подхожу ближе. Произношу тихо, почти по слогам, почти у него над ухом:
— Как ты думаешь, какой будет реакция мужа Марты, когда он узнает, что вы с ней спите? Прямо здесь. В школе. Она, кстати, громко стонет, — расплываюсь в улыбке. — А как отреагирует Орлов? Он же так не любит скандалы…
Физрук сглатывает. Бросает сердитый взгляд на Панкратову, а вот меня словно не замечает больше.
— Ладно. Сиди, — отмахивается от нее и чешет в свой кабинет, примыкающий к залу.
Оба наблюдаем, как он скрывается за дверью.
— Что ты ему сказал? — бормочет Панкратова.
— О том, что он спит с Мартой и я это знаю.
— Что? Ты сошел с ума? Это подло!
— Мне плевать.
Разворачиваюсь и направляюсь в раздевалку. Майя заскакивает следом.
— Так нельзя, Арсений. Это… — останавливается у двери в душевые. — Это…
— Что? — припечатываю ее взглядом.
— Некрасиво.
— Ты глухая? Я же сказал, мне плевать.
Майя переминается с ноги на ногу. У нее глаза бегают. Выглядит встревоженной. Ну естественно, кто-то снова посягнул на святое. На эту ее долбаную справедливость.
— У тебя что-то случилось? — спрашивает и делает ко мне шаг. Замирает сантиметрах в двадцати.