Солнечный зайчик. Шанс для второй половинки (СИ)

— Вот это поворот! Ленивый студент является угрозой национальной безопасности?
— Да.
— Наш старшина часто говорил, что грязные сапоги — прямой путь и измене Родине.
— А старшина моего отца говорил, что дурак и лентяй — лучшие пособники врага. Батя частенько это повторяет.
— Если задуматься, так оно и есть.
Помолчали. Сергей встал, разлил нам по чашке свежезаваренного чая.
— Даржилинг! — вздохнул он, вдыхая аромат — Обожаю Даржилинг. Слушай, Юрий, сегодня, благодаря тебе, у меня ночь ароматов. Коньяк, сигарета, теперь чай. Что к чаю посоветуешь?
— Если не лень вставать, то возьми мандарин, срежь кусочек цедры и помажь ею по горячему боку чашки. Получится два потока ароматов.
Сергей старательно выполнил процедуру, и до меня донеслось нежное благоухание мандарина.
— Как хорошо! Юра, а почему ты мне этого раньше не рассказал?
— К слову не пришлось, Серёжа. Вообще, у разных людей бывают разные умения и знания, и некоторые из них совсем неплохо заимствовать, чтобы иногда делиться с хорошими людьми. Вот ты получил новое удовольствие, а мне приятно, что это я тебе в этом помог.
— То, что ты мне сейчас рассказал известно руководству страны и партии?
— Разумеется. Это описано сотнями авторов в самые разные исторические эпохи. Другой вопрос, что наше руководство, возможно, не придаёт этому значения.
— Но такие процессы нельзя оставлять на самотёк.
— Нельзя. Ты не хочешь провести на сей счёт исследование, а по его результатам выработать комплекс мероприятий по противодействию беде?
— А я в одиночку справлюсь?
— В одиночку нет. Напиши меморандум для нашего общего руководителя, я дам рецензию и представлю Сергею Ивановичу. Уверен, что он даст команду составить группу для изучения проблемы, а заместителем руководителя будешь ты.
— Почему ты нам помогаешь? Антоха благодаря тебе попал в струю, ему стали подкидывать отдельные задачи. Теперь ты мне предлагаешь дело, которое в перспективе может продвинуть очень далеко. Почему ты помогаешь простым охранникам?
— Друг мой, вы мои охранники до получения диплома. А потом охранниками станут другие, а вы, если всё сложится благополучно, станете самостоятельными фигурами, а может статься, получите отдельные кабинеты. Так надо ли вам помогать? Даже исходя из примитивной логики надо, а если серьёзно, мои причины куда основательнее. Так что, думай сам.
— Получается, что мне нужно спроектировать систему постоянного отбора талантливых людей, к тому же, обладающих высокой работоспособностью. Хм. Вот задачка так задачка. Задачища, да.
Помолчали, погруженные в размышления.
— Мдя. А ведь кое-что блеснуло!
— Появились мысли? Ну-ка Сергей, расскажи.
— Знаешь, уже есть система подбора ведущими ВУЗами талантливых абитуриентов. Выездные приёмные комиссии.
— Да, есть такое дело.
— Я считаю, что нужно создать в стране сеть закрытых учебных заведений, по типу суворовских училищ, где дети от десяти до семнадцати-восемнадцати лет будут получать образование и воспитываться лучшими педагогами.
— Попарно.
— Что?
— Такие интернаты надо создавать попарно, для мальчиков и девочек, и располагать их на некотором расстоянии, чтобы они могли при желании встречаться, но не слишком часто.
— Очень хорошая мысль. Ребятам нужно общение с противоположным полом, глядишь, и она перерастёт в нечто большее.
— На этом этапе можно воспитывать в учащихся нужные навыки и отучать от дурных привычек. Опять же, можно и нужно выяснять склонности и направлять обучение в нужное русло. И корректировать негативные черты вроде эгоизма, злобы, зависти. А неподходящих для дальнейшего обучения отправлять в другие интернаты или школы, для получения такой специальности, с которой человек и при желании не сможет навредить обществу. Если при этом всё будет обставлено как выполнение пожеланий самого курсанта, то будет вообще идеально.
— А как избавляться от дурных начальников сейчас?
— Очень сложно сказать. С одной стороны, нужно сохранить умных, требовательных и жёстких руководителей, каким был маршал Жуков на войне, а с другой, нужно избавляться от вороватых бар, каким стал тот же Жуков сразу после войны, пока Сталин не поставил его на место. Не забудем и о роли Жукова в свержении Сталина, и как следствие, отказа партии от курса сталинизма. Причём нужно помнить, что это был один и тот же человек, но в разных обстоятельствах и в разном окружении. То есть, речь идёт о воспитании и поддержании высокого морального уровня человека. Думаю, эта задача как раз для партии. Кстати, помощь деятельным и решительным руководителям, удержание от различных перехлёстов, свойственных людям большого масштаба, тоже забота партии.
 
— Партия как надсмотрщик? — изогнул бровь Сергей.
— Нет. Партия, как средоточие лучших представителей общества, когда оценку человеку и руководителю даёт общество, оценивая профессионализм, творческие и человеческие качества каждого конкретного человека. Тебе, Сергей, придётся изрядно поломать голову, чтобы продумать механизмы, методики и прочие тонкости такого воздействия.
— Работа не на один год.
— Зато перед тобой непаханое поле, на котором ты будешь если не первопроходцем, то заметной фигурой.
— Решено. Сегодня же начну писать меморандум. Поможешь, Юрий?
— Разумеется, помогу. Какие могут быть сомнения?
* * *
Я преспокойно досматривал последний сон, когда меня разбудила Катя, потыкав кулаком в бок:
— Вставай, гражданин Бобров. Завтрак я уже приготовила. Почти.
И ушла на кухню.
Я поднялся со скрипучей раскладушки, босиком прошлёпал в ванну, быстренько принял душ и свеженький, в нарядных синих сатиновых трусах и белой трикотажной майке, завернул в кухню, к Кате, суетящейся у плиты.
— Ты откуда тут взялась? И где Ленуська, где Серёжка с Антохой?
— Я услала парней в магазин, потому что хочу поговорить с тобой по-человечески, без их дурацких микрофонов и магнитофонов. А Леночка ушла с ними сама. Тактичная девушка.
— Что-то случилось?
— Случилось, да. Но сначала позавтракай.
На столе передо мною встала тарелка: омлет с сосисками и тонко нарезаный помидорный салат, как я люблю — пополам того и другого, ровно по полтарелки. Рядом кружка какао, тоже правильно сваренный, с пенкой, и булочка, разрезанная пополам, а посредине масло. Катя села напротив, совершенно по-бабьи подперев лицо рукой.
— Кушай, Юра!
— Спасибо. Только чего ради ты взялась готовить?
— Скушаешь, скажу.
Ладно. Взял ложку, ем. Вообще-то омлет принято есть вилкой, но я парень простой, поселковый, ем не как положено по этикету, а как удобно. Подмёл омлет и салат, корочкой подобрал остатки соуса и взялся за какао, закусывая булочкой с маслом. Булочка свежая, с хрустящей корочкой, ещё горячая только из пекарни. Масло тоже свежайшее, мы его покупаем в колхозе, у Павла и Клавдии, они держат коров, и бьют масло на продажу. Нежное, вкусное, ароматное. Прелесть!
— Всё доел, теперь не томи, говори, что надо.
Катя вздохнула и… в последний момент потеряла всю свою решимость. Руки суетливо уцепились в край скатерти, в глазах растерянность, даже уши побледнели.
— Не волнуйся, Катюша, говори всё как есть.
Попивая какао, я смотрю на Катю, а та, то открывает рот, собираясь сказать нечто важное, то опять плотно сжимает губы и всё сильнее бледнеет. Наконец из Кати вырывается коротенький отрывок, из обширнейшей речи заготовленной ранее:
— Бобров! Юра! Возьми меня замуж, а?
Не знаю как во Франции, а у нас девушкам не принято проситься замуж. Впрочем, судя по мучениям Кати, даже в аристократической среде французов такое тоже не практикуется.
Взять замуж… С одной стороны, зачем мне это счастье — девица из старого дворянского семейства, привыкшая к богатству, власти и совсем другому, непривычному мне этикету. А с другой стороны, за прошедший неполный год я её знаю как вполне адекватного человека, скромного в быту и в общении. Катя с удовольствием согласилась выступить в Максимово, центральной усадьбе колхоза «Труд Ленина», когда я решил погостить у Павла и Клавдии, в то время как простой парень Антон закрутил носом: «Пфе! Колхозники»! А с третьей стороны, девушка через всю Европу бросилась за мной. Правда, непонятно что она во мне нашла, о таком и спрашивать бесполезно. Я в той жизни, тоже хотела броситься за мужчиной… Решимости не хватило, да. Как оказалось, к счастью.