Проект "Триада" (СИ)

Двум другим пилотам было проще — помимо седьмого уровня четвёртого класса, у них была ещё и неразрывная связь друг с другом, образовавшаяся при рождении. Наверное, именно поэтому они так успешно интегрировались с кораблями, несмотря на юный возраст.
— Плохие новости. И одновременно хорошие, — начал Морган, усаживаясь в кресло. — Начну с хорошей: Радек вернулся живым со смертельного задания.
— Радек, что?.. — выдохнула Карен, меняясь в лице.
— Его в составе триады направили на оккупированные территории для разведки. В один конец. Он и второй пилот попали в плен к риттаи, но сумели сбежать.
— Но…
Хорошо, что Карен узнала об этом постфактум — брата война задела не меньше. Во всяком случае, она почти не узнала некогда солнечного и весёлого Радека в том подавленном молодом человеке, который не так давно прилетал к ней на «Оушен». Поддержать. Сестру. Да если бы Карен умела говорить правильные вещи и обладала даром эмпатии, она бы сама поддержала брата! Радек был сломлен, напоминал скорее свою тень — необходимость нарушить Кодекс, лгать и играть чужую роль сказались на нём негативно. И рядом с ним не было заботливого доктора Коллинза, который сглаживал острые углы. Нет, Радеку доставалось по полной, а Карен могла лишь сочувствовать, слушая историю, которой тот вообще сначала не хотел делиться.
И вот сейчас новость о том, что брат чуть не погиб… Почему жизнь так жестока к ним? Или же она пробует их на прочность? Карен точно не справлялась, а вот Радек, похоже, оказался сильнее, раз выбрался.
— Они привезли с собой не очень хорошие новости, — Морган внимательно всматривался в лицо дочери. — Риттаи перешли в наступление. У них всего пять пожирателей, но неизвестно, в каком состоянии находится один из них после гиперпрыжка, устроенного Радеком.
— Пять? — переспросила Карен.
— Да, пять. Против четырёх наших.
— Трёх, — поправила она.
В следующие сутки на «Оушен» обвалилась лавина новостей: про то, что станция является главной целью противника, а потому для её защиты будут переброшены практически все земные силы; про эвакуацию ближайших к рубежам военных баз и гражданских объектов; про экстренную доукомплектацию экипажей кораблей проекта «Оушен»; про то, что было решено изменить архитектуру нейронной сети, исключая из неё «Косатку»…
— Простите меня, — сказала Карен после очередной неудачной попытки интеграции.
— Карен, ты не виновата, — покачал головой доктор Коллинз. — Но если «Кит» покинет станцию, то ты не сможешь сама выйти из интеграции. Сейчас тебя выводит Морган.
— Я понимаю, — оставалось только вздохнуть от бессилия.
Уже в каюте Карен, прикрыв грудь руками, разглядывала своё тело — нити волокон вживлялись и в спинной, и в головной мозг, и несмотря на то, что шрамов благодаря достижениям медицины практически не осталось, вдоль позвоночника была заметна сиреневатая полоса, которая уходила вниз вплоть до поясницы, а сверху, у основания шеи, заканчивалась разъемом для интеграции. Сразу после операции она была ярче, чем сейчас, но полностью не исчезла, оставляя на хрупком девичьем теле отметины, уродуя его.
Да какая разница? К её телу всё равно никто никогда не прикасался. И вряд ли притронется в будущем — кожа вмиг покрылась мурашками даже от мысли о прикосновении чужого человека. Не мамы, не брата или отцов, а именно в ТОМ смысле. Карен не может доверять. Не сможет довериться. Похоже, именно в этом и состояла проблема с интеграцией, а не в отсутствии дара эмпатии, как все считали. Но рассказать об этом она не сможет никогда.
Его звали Питер. Карен не любила вспоминать эту историю. Она тогда училась в восьмом классе, и новый ученик вызвал закономерный интерес. С другими были ровные отношения — подпускать близко не выходило, но обижать или даже травить дочь министра (а для всех она была родной дочерью Романа Камински по той причине, что объяснять никому историю её зачатия не стоило) никто не решался. К тому же Карен была сильна в математике и помогала одноклассникам. А ещё безобидна — никогда не применяла свои возможности, умея их прекрасно контролировать. Общительный Радек и вовсе создавал вокруг себя и сестры ауру из положительных эмоций.
 
В общем, Карен в школе ощущала себя в полной безопасности, а потому, не задумываясь ни о чём, обратила на Питера внимание. Улыбка, вовремя придержанная дверь, поднятые с пола тетради, выпавшие от смущения из сумки… Много ли нужно практически обычной девочке в четырнадцать лет? Вряд ли это была первая любовь в классическом понимании, скорее это была первая попытка довериться кому-то не из большой и дружной семьи телепатов — Роман поддерживал отношения не только с Морганом, но и с другими менталистами, которые частенько гостили в их доме, создавая ощущение, что там живёт на постоянной основе гораздо большее количество человек.
Питер был мил, даже позвал взволнованную Карен в кино. А ещё всегда провожал до станции после школы. Внутри медленно, но верно начали расти незнакомые доселе ей чувства. Возможно, будь Карен действительно обычной девочкой, ничего бы страшного не произошло, но она на самом деле была очень сильным телепатом первого класса. Боевиком.
Это был первый и последний раз, когда Карен применяла силовые приёмы. Таким её Роман не обучал, но, застав Питера с Молли, обнимающимися под школьной лестницей во время урока, Карен машинально вдавила обоих в стену, практически до хруста костей, полностью взяв под контроль их волю. Неизвестно, чем бы всё закончилось, если бы не почувствовавший неладное с сестрой Радек — прибежал с урока и остановил вспышку гнева.
А потом был разбор «полётов» от Романа, который, конечно, делал скидку на её возраст. Заново обучал держать свои способности в руках, повторяя набившие оскомину фразы, которые, в свете последних событий, возымели новый, гораздо более значимый, смысл.
Историю удалось замять — Питер перевёлся в другую школу, а с Молли они доучились до самого окончания. Конечно, Карен сама хотела перевода, но отказалась от этого из-за брата, который тогда только начал общаться с Энни, девочкой из параллельного класса. Она как чувствовала, что из этой трогательной дружбы может вырасти нечто большее, — видимо, в отношении брата работал дар эмпатии, которого у неё на самом деле не было. Лучистый, радостный, он всегда помогал Карен, и вызывал ответное желание помочь самой, защитить.
Тем сильнее проявился ужас от его состояния, когда он прилетел на пару дней в увольнительную со станции «Вортекс». Война, казалось, разрушила его, растоптала чувства к Энни, заставила нарушить заветы, которые Радек впитывал в семье, принципы отца. Но Карен не могла помочь…
Она даже себе не могла помочь сейчас. И всей человеческой цивилизации. С четырнадцати лет Карен не могла больше доверять кому-либо, кроме членов семьи. Научилась общаться, выбрала работу с наименьшим контактом с людьми, но проблема осталась. Роман, пока был жив, много разговаривал с ней по этому поводу, не оставляла в покое и мама. Карен соглашалась, но внутренне по-прежнему оставалась закрытой.
Возможно, будь у неё уверенность, будь у неё этот пресловутый якорь, она бы смогла справиться с «Косаткой», и земные силы, возглавляемые четырьмя крейсерами, наконец бы выступили. Доктор Коллинз не скрывал, что поиски нового пилота для «Косатки» ведутся без устали, но сильных боевиков без селекции Конгломерата рождалось мало (а те, кто был воспитан по законам этой организации, не подходили, либо уже отбывали срок за нарушение Кодекса), а ещё меньше хотели стать частью биокорабля. Точнее, против были родители, поскольку все кандидаты не достигли совершеннолетия. Маркусу и Александру тоже было шестнадцать, но они с согласия семьи всё-таки подписали контракт. Карен с содроганием смотрела на них — дети, а вот-вот попадут на войну. Впрочем, что касалось интеграции, эти дети были гораздо более успешны — «Финвал» и «Нарвал» слушались их беспрекословно, а боевая наука давалась легко. Мальчишки же…