Вий (СИ)
— Ясно, — сказал я.
Дверь кабака вдруг распахнулась.
— Варенька! — в дверях появилась тучная женщина в тёмном платье и шляпке. Шляпка у неё сбилась набок. — Господи, наконец-то! Я весь город обыскала!
Женщина бросилась к нам. Варвара Михайловна потупилась. Виновато посмотрела на неподвижного главу на лавке, на меня. Я махнул рукой: дескать, ладно. Скажем, что так и было. Варвара Михайловна заметно приободрилась.
— Идёмте, Эльза Карловна. Я уже нагулялась.
— Ну, слава тебе господи! — женщина вздохнула.
— А заплатить-то? — высунулся из-за прилавка хозяин кабака. — За выпивку, за погром? Кто платить будет?
Варвара Михайловна высокомерно повела плечами и вышла на улицу. Эльза Карловна растерялась. Пробормотала:
— Погром?..
— Да-да, сударыня! Самый настоящий! Вы только взгляните, что творится!
— Не визжи. Я заплачу.
Я положил на стойку монету. Хозяин кабака, оценив номинал, утешился. Принялся поднимать валяющиеся на боку стулья и собирать посуду.
— Кем вы ей приходитесь? — спросил у Эльзы Карловны я.
— Опекуншей, — женщина вздохнула. Кто я такой и по какому праву задаю вопросы, не интересовалась. Видимо, хотелось выговориться. — Её покойный отец — мой двоюродный брат, мать давно умерла. Других родственников нет, вот уже два года Варенька на моём попечении. Она всегда была большой фантазёркой. А в последнее время, приблизившись к совершеннолетию, стала вовсе сама не своя. Ужасно завидовала единокровному брату — у неё есть единокровный брат по отцу — в том, что он мужчина. Тоже хотела быть мужчиной. И однажды… Ох. — Эльза Карловна закрыла лицо платком. — Это моя вина. Я не уследила!
— Не терзайтесь. Я уверен, вы делали всё, что в ваших силах. Так что случилось?
— Варенька достала колдовское зелье, которое должно было обратить её в мужчину. Она такая доверчивая! Разумеется, ни в какого мужчину не превратилась, но поведение с того дня изменилось ужасно. Вареньке то и дело кажется, что она мужчина. И физически она стала ужасно сильной, с ней никакого сладу нет!
— Угу. То-то так запросто от троих отбилась…
— О чём вы?
— О своём, не обращайте внимания. Продолжайте. Кто, говорите, дал ей это зелье?
— Не могу сказать. Спрашивала, Варенька молчит… Ах, что же теперь будет? — Эльза Карловна всплеснула руками. — Через неделю Вареньке исполнится восемнадцать. Согласно завещанию отца, она могла бы вступить в наследство. Но ей, боюсь, откажут. Слухи о том, что Варенька безумна, уже по всему городу разнеслись.
— Наследство, — вздохнул я. — Ну, чего-то такого и следовало ожидать… Ладно, понял. Подождите здесь.
Я вышел из кабака.
Варенька обнаружилась на улице. Кочергу из рук она так и не выпустила. И сейчас размахивала ей, исполняя подобие мечевого боя. Ну, то есть, то, как выглядел в представлении Вареньки мечевой бой.
Я выбрал удобный момент и рубанул по кочерге мечом. Рассёк её надвое.
— О! — восхищенно сказала Варенька.
Я поднял отрубленную часть.
— Это вам.
— Ах! — Варенька прижала кочергу к груди. — Благодарю!
— Да на здоровье. Хоть нашинковать могу. Только ответьте мне на один вопрос.
— Какой?
— Видите ли. — Я приблизился к Вареньке. — Одна моя знакомая страстно мечтает о том, чтобы стать мужчиной…
Варенька серьёзно кивнула.
— Я очень хорошо её понимаю! Быть женщиной — это так скучно.
— Да-да. Её тоже не цепляет. Но моя знакомая слышала, что где-то можно достать колдовское зелье и превратиться в мужчину.
Варенька заговорщически оглянулась по сторонам. Приблизив губы к моему уху, прошептала:
— На Выборгской стороне. Жилой дом напротив Никольской мануфактуры. В полуподвале, вход со двора. Только, знаете… — она потупилась. — Иногда мне кажется, что зелье сработало как-то не так. Что я всё-таки не настоящий мужчина…
— Бывает, — кивнул я. — А вы где живёте?
— Собственный дом на углу Садовой и Фонарного переулка.
— А зачем вам адрес? — спохватилась вышедшая на крыльцо Эльза Карловна. — Вы, вообще, кто?
— Владимир Давыдов. В кабаке на лавке персонаж лежит, он расскажет. Можете ему, кстати, помощь оказать. Водичкой полить, например.
— Так он жив⁈ — всплеснула руками Варенька.
— Жив, конечно. Хрен ли ему будет.
Варенька устремилась обратно в кабак. А я пошёл ловить извозчика.
* * *
На Выборгской стороне до сих пор мне бывать не приходилось. Ну, что сказать. Промзона, она и есть промзона. Заводы, фабрики, всё дымит, под ногами грязища. Жилые дома — приземистые, деревянные, в один-два этажа.
Названный Варварой Михайловной дом я нашёл быстро. И прямой наводкой направился к лестнице, ведущей в подвал. Сразу решил, что церемониться с распространителем всякой дряни не стану. Убью нахрен. Один-два вопроса — и мечом по роже.
Но когда я спустился в подвальное помещение, решимость чуток поугасла, ибо я увидел странное. Двое жилистых мужиков в рабочей одежде, пыхтя, двигали вдоль стены громоздкий шкаф. Посреди небольшого помещения стоял рыжеволосый пацан лет девяти-десяти, заложив руки за спину, и руководил тонким голосом:
— Левее! Куда так сильно забираешь? Правей чуток. Вот так. Нет! Ты ж его от стены отодвинул, край свой. Толкайте теперь. Да сдвинули же опять!
Мужики обливались потом и, по всему видать, с трудом удерживались, чтоб не обложить «начальничка» матом.
— Тук-тук, — привлёк внимание я.
Мальчишка повернулся, окинул меня быстрым взглядом.
— Ко мне? Подождите минутку, сейчас я отпущу этих мошенников, и займёмся делами.
— Да где ж мошенники⁈ — возмутился один из мужиков. — Этакую дуру ворочать!
— За сие действо я вам и плачу, уважаемые. Ещё чуть правее. Шкаф должен быть виден сразу от входа, посередине поля зрения! Вот! Всё, оставьте, ничего больше делать не надо. Возьмите, пожалуйста, оплату.
Мужики взяли из детских рук монеты и ушли, тяжко вздыхая и потирая спины, как в рекламе «Фастум-геля».
— Бездельники, — прокомментировал пацан, когда дверь за ними закрылась. — Итак, господин хороший, чем я могу вам помочь?
Я уже потратил в два раза больше времени, чем планировал, но было такое чувство, что это ещё не предел. Питер, блин — город контрастов и удивительных открытий.
— Это ты, что ли, тут пропагандой смены пола занимаешься? — осведомился я.
— Прошу прощения? — Пацан вскинул брови.
— Зелье, превращающее женщин в мужчин, — напомнил я.
— Ах, это! — Мальчишка поморщился и сел на стол. Стула в помещении пока не было. — Я честно предупреждал, что такого зелья не существует, но клиентка была очень настойчива.
— И что ты ей втюхал?
— Препарат для увеличения мужской силы.
— Че… То есть, на и без того нестабильную подростковую психику накатил гормональный препарат без консультации с лечащим врачом? Пацан, да ты совсем — того?
— Попрошу вас держаться в рамках приличий!
— Я тебя сейчас в такую рамку вставлю! Над камином висеть будешь. Давно хворостиной не пороли⁈ Бизнесмен ху…
— Вы отдаёте себе отчёт в том, кому принадлежит эта контора, любезнейший?
— Неужто самому Троекурову?
Пацан вытаращил на меня глаза.
— Откуда вы знаете⁈
— Сердце любящее подсказало. Троекуров твой третьего дня сдох, как собака, и всё его — теперь моё. Этот сраный вертеп закрывается сию секунду. А ты со мной отправляешься к тебе домой, где родители узнают, чем ты тут занимаешься, мелкий гадёныш.
— Они знают… — пробормотал мальчишка в прострации.
Он явно пытался осмыслить гибель своего патрона.
— И что? Радостно, с песнями позволили тебе работать на эту мразь? Людей губить?
Чувствовал я себя странно. Что-то меня бесило, а что конкретно — понять не мог. Какое-то смутное чувство свербило в душе.
— Я не спрашивал дозволения родителей… Они живы, потому что я здесь. Я их единственный сын.
— Троекуров в заложниках держит, что ли? С этого станется!