Чудесное снадобье

— Рада за вас, — отозвалась Сьюзан, пытаясь и вправду казаться веселой под пытливым взглядом его голубых глаз. Чувствуя, что этого не получается, она круто развернулась и натянула на себя куртку.
— Что ты собираешься делать на Рождество? — спросил Кристофер. — Пойдешь к родителям?
— Да, побуду у них пару дней. А затем снова выходить на работу — надо дежурить. А какие у тебя планы? — поинтересовалась она.
— Такие же, как у тебя, один к одному. Прихвачу бабушку и рвану на побережье к родителям, — мечтательно произнес он.
— Счастливо отдохнуть, — в голосе Сьюзан прозвучали нотки разочарования.
— Взаимно, — невозмутимо подхватил Кристофер.
После этого разговора она его почти не видела. Приезжая в Центр, она узнавала, что Кристофер уехал на вызов или отбывает смену в больнице. Не успела Сьюзан оглянуться, как наступил сочельник.
Она заехала в Центр во время ланча и снова не застала Кристофера, он уехал к больному, у которого заподозрили аппендицит, и вернуться предполагал не раньше четырех часов. Сьюзан почему-то почувствовала себя обманутой, опустошенной и совершенно потерянной.
Но оказалось, он оставил ей подарок, завернутый в сверкающую рождественскую фольгу и перевязанный золотой ленточкой. Сьюзан стиснула сверточек пальцами, словно прикосновение к нему могло приблизить Кристофера. Она тоже купила ему подарок — компакт-диск с записями классической музыки — он как-то обмолвился, что предпочитает классику всему остальному.
Родительский дом встретил ее серебряным сверканием «дождя». В холле в углу стояла большая рождественская елка. Отец всегда гордился тем, что собственноручно наряжает дерево игрушками и разноцветными огнями, только на этот раз Максимилиану впервые доверено было украсить ветки мишурой, и он заливался смехом, когда колючая хвоя осыпалась на пол.
Рождественский завтрак состоял из горячих сандвичей с беконом. Взрослые еще дожевывали их, когда сгорающий от любопытства Максимилиан принялся распаковывать свои подарки. Сьюзан хлопала в ладоши и смеялась, когда сын издавал один восторженный вопль за другим, а затем, улучив момент, открыла свои подарки. В свертке, оставленном Кристофером, оказался флакон с ее любимыми духами, а в бархатной коробочке — пара изумрудных сережек в форме капелек. Ей захотелось броситься на шею Кристоферу, расцеловать его, но Кристофер был далеко, и она принялась обнимать и целовать отца.
— Какие красивые и изысканные, — сказала Виктория, рассматривая, как изумруды сверкают под лампой. — А это что, духи? Можно я подушусь ими?
Джон, посадив внука на колени, начал читать ему только что подаренную книжку. Зрение у него вполне восстановилось, и он пользовался любой возможностью, чтобы с ребячьей кичливостью продемонстрировать это.
Поймав взгляд дочери, он сказал:
— Я чувствую себя заново родившимся. Ты не поверишь, что за сильное это чувство. И вообще, нынче самое счастливое Рождество в моей жизни.
Время промелькнуло незаметно, и снова началась работа. Сьюзан с радостью окунулась в повседневную рутину, благо дел накопилось великое множество.
Снимок легких мистера Темплтона поступил сразу после праздника, и, к громадному облегчению Сьюзан, никакого намека на опухоль не обнаружилось. Речь шла, как она и предполагала, об обычной, хотя и запущенной инфекции, и выписанные лекарства должны были помочь.
Последней в очереди на прием к Сьюзан оказалась Мэнди Симпсон. По тому, как неловко она вошла, как исказилось ее лицо, когда она садилась, Сьюзан поняла, что ревматизм у нее прогрессирует.
— Вы были в больнице у ревматолога? — спросила Сьюзан, переводя взгляд на дисплей. — Каковы результаты?
— Пока не знаю, — сказала Мэнди. — Доктор Картер сказал, что о результатах можно будет говорить через одну-две недели, но он тоже подозревает ревматический артрит и прописал мне таблетки… Вот беда, название забыла… пенициллин, не пенициллин, не помню…
— Я пока еще не получила материалы из больницы, — сказала Сьюзан. — Проходит обычно немало времени, пока они кочуют из отделения в отделение, кроме того, праздники… Полагаю, он говорил вам о пеницилламине.
 
— Вот-вот, кажется, именно так он и говорил. Еще он сказал, что до окончательной постановки диагноза я могу выписать таблетки.
— Да, конечно, я сейчас же выпишу рецепт. Как боли, мучат вас по-прежнему или нет?
— Еще бы! Все болит. Правда, он показал мне, как накладывать шины на запястья, это великое дело! Еще он выдал специальный воротник, чтобы поддерживать шею. Если бы можно было вылечиться!..
— Мышцы коченеют?
Мэнди кивнула.
— Особенно руки, — сказала она с гримасой отвращения. — Особенно по утрам. Ну и колени, конечно, дают о себе знать, да еще как!
— Я пропишу вам свечи, — ставьте их перед сном, они помогут по утрам снять некоторые особенно болезненные симптомы, — сказала Сьюзан. — Кроме того, принимайте индометацин в капсулах, это поможет вам чувствовать себя лучше в течение дня. Таблетки, которые прописал вам доктор Картер, лечат болезнь в корне. Мы получали с их помощью положительные результаты, но, разумеется, лечение требует тщательного контроля врачей и добросовестности с вашей стороны. Вам придется регулярно сдавать анализы, и пройдет месяц-другой, прежде чем результаты станут ощутимы, но некоторое улучшение должно наступить уже вскоре.
— Будем надеяться, — сказала Мэнди. — Но я встречала многих людей, страдающих от артрита, они все так страдают, бедняги.
Сьюзан ободряюще улыбнулась.
— Не сомневаюсь, вы будете чувствовать себя лучше. Мы начали лечение вашего заболевания на ранней стадии, так что нет никаких оснований мрачно смотреть в будущее. И потом сейчас разрабатывается несколько многообещающих методик лечения этой болезни, так что не вешайте носа!
Мэнди медленно вышла из комнаты, и Сьюзан, покончив с этой мучительной беседой, торопливо прошла в регистратуру и налила себе кофе.
— Что-то ты слишком серьезная, — бросил Кристофер, войдя в комнату и беря свою чашку. — Надеюсь, дело не в том, что не удался праздник?
— Ты меня напугал! — сказала Сьюзан, уронив на стол ложку, которой она насыпала сахар. — Разве ты дежуришь сегодня?
— Пришел забрать кое-какие бумаги. Так как все-таки прошли праздники? — поинтересовался он.
— Чудесно. Всего два дня, но я здорово отдохнула, — с улыбкой отозвалась она. — Спасибо за рождественский подарок. Сережки удивительно красивы, а кроме того, ты купил мои любимые духи.
Интересно, как бы он повел себя, если бы я и в самом деле бросилась ему на шею? — подумала она. — Слава Богу, тогда его не было рядом, и я успела снова стать благоразумной.
— Я рад, что тебе понравилось. Я тоже целое утро заводил твой компакт-диск с музыкой. Все с ума сходили от восторга.
Сьюзан рассмеялась, а Кристофер спросил:
— Так почему минуту назад ты была такая серьезная?
— А-а, день был длинный. Первое дежурство после праздников как-никак, — тяжело вздохнула она.
— И это все? — настойчивее спросил он, не сводя с нее глаз.
— Ты всегда такой внимательный? — пряча глаза, задала она вопрос. — Так, на минуту упало настроение. Я только что беседовала с пациенткой — той самой, у которой обнаружился ревматический артрит. Я знаю, что ты скажешь — мол, я слишком поддаюсь эмоциям, — но факт есть факт. Не выношу, когда люди страдают у меня на глазах, и тем не менее постоянно сталкиваюсь с этим. Я понимаю, что давно пора с этим примириться, но мне не становится легче.
— Никому из нас от этого не легче. Просто кто-то умеет не показывать своих чувств, а кто-то нет, вот и все, — Кристофер налил себе кофе.
— Слава Богу, а я думала, что я одна такая, — грустно улыбнулась Сьюзан.
Откинувшись в кресло, она маленькими глотками пила кофе и наслаждалась присутствием Кристофера здесь, рядом. Высокий, широкоплечий, мужественный, он казался ей сейчас прочным и надежным, как скала в бушующем море жизни.
Она вспомнила его объятия, и на мгновение ей безумно захотелось снова пережить это чувство. Она торопливо опустила глаза в чашку.