Седьмая ветвь

– Яд? Дай ему это! – В руки Томаса ткнулась стеклянная бутылочка. Лекарка выхватила её из заплечной сумы, с которой не расставалась. – И найди Драдера, он сможет окончательно вывести токсин.
Мартон, который непонятно откуда появился, подхватил Осванда на руки:
– Дом полыхает! Уходить надо!
Но Илис его не слышал. Он слышал только то, как кровь стучит в висках.
Мужчина осел у постели на колени. А на алых простынях, раскинув руки, лежала его жена. Из груди Марей торчал стилет.
– Лекаря, случай вас дери! Лекаря! – не своим голосом закричал он, понимая, что уже ничего нельзя сделать.
Люнэ влетела в комнату, обогнула Илиса и приложила пальцы к женской шее. Прошло, казалось, несколько часов, пока девушка выпрямилась. В её глазах заблестели слёзы:
– Прости. Она не дышит.
Маршал оттолкнул лекарку и сжал безвольное тело своей жены в объятиях. Он не хотел понимать тех слов, что произнесла девушка. Не мог. Мир под ним рухнул.
От дома маршала Конберта остались обгоревшие стены, рухнувшая крыша и дыры вместо окон. Никто не знал, что алые розы, скинутые со стола чьею-то рукой, до сих пор пахли и хранили яркость в лепестках.
Здание гильдии «Щитовые мечи» приняло в свои казармы охотников и самого маршала. Он как раз подписывал бумаги, когда дверь, в выделенную лично ему комнату, распахнулась.
– Гилиам? – не глядя на посетителя, уточнил мужчина и сделал глоток из рядом стоящего кубка.
– Хотел поговорить с тобой.
– Говори, – Илис макнул перо в чернильницу и размашисто подписал очередное письмо.
– Хотел узнать, как обстоят дела, – воин прикрыл за собой дверь.
Маршал, наконец, поднял на друга красные от недосыпа и блестящие от наркотика глаза. Потом выпрямился, взял в руки кубок, от которого исходил запах спиртного, и залпом выпил. Откинув от себя его и скрестив руки на груди, маршал открыл рот:
– Хочешь знать, как обстоят дела? Моя жена убита! Мой дом разрушен! А жизнь – сломана! Что ещё тебя интересует, Гилиам? Что ты хочешь от меня?
Воин молчал.
– Пришёл меня пожалеть? Похлопать по плечу, как делал это когда у меня не выходило что-то на службе? Да к случаю это всё!
– Илис, Марей…
– Не произноси её имя! – вскочил с места маршал, его повело в сторону. – Молчи, если тебе дорога наша дружба!
– Илис, я хочу узнать когда…?
– Завтра, – маршал отвернулся к окну. – Это произойдёт завтра. Я ответил на твой вопрос?
– Да.
С тяжёлым вздохом королевский шпион опустился на стул, поднял с пола кубок и вылил в него остатки настойка из глиняной бутыли.
– Илис.
– Что? – недовольно буркнул тот, отставил в сторону пустую тару и вновь макнул перо в чернильницу. Поставил кляксу, выругался, смял лист и кинул в сторону.
– Охотники придут, если ты не возражаешь. Она была нам, как семья.
Маршал поднял затуманенный алкоголем и наркотиком взгляд на друга, секунду помолчал, а потом обошёл стол, оперся об столешницу и, глядя Гилиаму в лицо, отчеканил:
– Пусть приходят. Все. Кроме твоей подстилки.
Воин скрипнул зубами, но сдержал себя. Он понимал, что друг пьян и разбит. Понимал, что не так просто держать себя в руках, когда умирает самый близкий.
– Они убили её из-за того, что в доме были вы, – продолжал маршал, уже совершенно не контролируя что говорит. – Но, знаешь, что я понял?
– Что? – как можно спокойнее задал ему вопрос Гилиам, который тот так желал услышать.
– Что не ошибся в ней.
Охотник молчал. Ждал продолжения. Хотя чувствовал, что простить за последующие слова друга не сможет.
– Твоя подстилка, охотница эта, приносит беду. Я не ошибся тогда в ней. Помнишь, когда я говорил тебе, чтоб ты не связывался с ней? У неё взгляд самоубийцы, которая тянет за собой всех, кто стоит рядом. Цепляется за них своими длинными пальцами и тянет на дно. Все, кто находятся рядом с ней, рано или поздно умирают. Берегись, друг! Она уже погубила всех. Думаешь, я не знаю про её семью? Или про парнишку из Гудраса? – Илис покачнулся, икнул и взял со стола папку из пожелтевшей бумаги. – Всё тут! Всё на твою Лилиит! Она убила всю деревню, из которой родом! Погубила кузнеца из Ламука! А теперь и мою жену…Марей любила твою бабу, полагала, что они подруги! И где она теперь? С богами пирует! Случай бы побрал твою охотницу! Не быть её ноги на прощании с моей женой! Только через мой труп! Она сеет смерть!
 
Стоявшая за дверью Лилиит опустила глаза. Она знала, что он прав. Ведь она игрушка Судьбы, той что пишет и смерть. Забылись все слова, что хотела охотница сказать маршалу. Глаза защипало и, шмыгнув носом, девушка сбежала по лестнице на первый этаж, выбежала на освещённую светилом лицу. В её ушах стояли последние слова маршала.
– И лгунья она! Не Лилиит её имя, а Лилия!
Не слышала она, как ответил Гилиам. Не видела, как сцепились два друга, как перевернули всю комнату вверх дном. Не знала, что Илис потом рыдал как мальчишка и просил прощения у воина. Ничего этого она не знала. Она слышала только стук собственного сердца и видела, как земля мелькает под её ногами.
«Он прав, – думала охотница. – Прав. Я всем приношу несчастья! Никто не выжил после моей любви. Никто! Прости, Марей, я не хотела.»
Лилиит влетела в прохожего и чуть не сбила того с ног.
– Прошу прощения, – она подняла глаза на парня, который послужил ей преградой.
Он улыбнулся, на щеках появились ямочки, а в глазах смешинки.
– Я знал, что ты умеешь держать слово, – ответил Рэйнер, придерживая её за локоть.
– Только ты выжил, – шёпотом ответила ему охотница.
На окраине Нулбанара, где ютились небольшие одноэтажные домики стояла ночная тьма. Не облизывал дороги лунный свет, не было видно путников с факелами. Квартал считался недобрым и после захода светила никто не выходил из дома.
Только в кабаке «Под соломенной шляпой» стоял шум и крики. В освещённых окнах мелькали люди, пили, проливали эль на пол. Из дверей время от времени выпадали те, кто перебрал, и освобождали желудок в ближайшей подворотне.
Лилиит сидела на лавке, укрытой толстым одеялом, и видела это все из окна, выходящего как раз на кабак.
На втором этаже загорелся свет в окне, мелькнула обнажённая женщина, за ней мужчина и оба скрылись из поля зрения.
Охотнице не нравилась обстановка Нижнего города, но она держала язык за зубами.
Рэйнер зашёл в комнату, улыбнулся и поставил на стол кувшин, на боках которого проступили капельки конденсата. Парень пододвинул стул к столу, сел, подпёр руками лицо.
– Ты голодна?
Лил отрицательно качнула головой.
– Тогда выпей, должно полегчать, – он потянулся к щербатой глиняной кружке, плеснул в неё и поставил перед охотницей.
Вино было таким холодным и крепким что аж челюсти сводило. Опалив себе горло первым глотком, она закашлялась, на глазах выступили слёзы.
Какое-то время сидели молча, лишь журчал наливаемый алкоголь и кашляла Лилиит.
– Что там у тебя стряслось? – он вновь опустошил свою кружку, глаза заблестели.
Лилиит почувствовала, как голова начинает кружиться, а от выпитого на голодный желудок развязывается язык.
– Погиб близкий мне человек.
– Да, проблема, – Рэйн поднял кружку над головой, будто салютуя богам, и выпил из неё. – Мужик твой?
– Подруга.
– А-а-а, – многозначительно протянул кузнец и потянулся за кувшином, который почти опустел. – А отчего померла?
– От ножа.
– Глупая смерть.
Лилиит подавила в себе злость и залила её вином.
Свеча на столе начала плакать воском, образовывая у подножья жёлтого тельца лужицу. Пламя покачивалось, давая скудное освещение небольшой комнатушке, в которой жил парень.
Кроме очага, стола и широкого топчана тут ничего и не было. Голые стены, побелённый потолок и глиняный пол. С улицы подул ветер, вкинул в дом запах человеческого пота и помоев. Охотница подавила рвотный спазм и подвинулась по лавке, отодвигаясь от окна. Рэйнер заглянул в кувшин и разочарованно вздохнул.