Сказание о Синей птице

Я усмехнулся.
– Учитывая, что ты старший брат моей жены, я позволю тебе умереть быстро.
Cвеча вновь загорелась. Пламя беспокойно мерцало, отбрасывая дрожащие тени на лицо Чунхуа, в чьих глазах отражался странный свет.
– Даю выбор: вот яд, приняв его, ты умрешь быстро и безболезненно, или можешь воспользоваться клинком своего отца.
Я увидел отцовский меч, одиноко лежавший на столе и будто ждавший меня. В лезвии поблескивало отражение свечи.
– Прошу, убирайся. Выбор сделан.
Взяв со стола клинок, я почувствовал, как лезвие вражеского меча с силой надавило мне на горло, из пореза потекла кровь.
Я взглянул на Чунхуа и едва заметно улыбнулся – в его глазах промелькнул панический страх. Спустя мгновение он кивнул и вышел из покоев вместе со своим приспешником в черной маске.
– 18 ~
Холодный клинок посверкивал в слабом свете свечи. Я медленно поднес лезвие к шее и закрыл глаза. С небес до меня донесся звонкий смех:
– Ха-ха-ха, каков храбрец!
Я привстал, прислушался, но смех стих. Вероятно, померещилось. Сделав вдох, я вновь закрыл глаза и приставил меч к горлу. И тут обнаружил, что не могу управлять рукой – меч выскользнул, порезав мне ладонь до крови.
Передо мной возникла Дева. Она раскрыла вэйци и подставила ее под струйку сочащейся из моей ладони крови. Доска вспыхнула красным. Я видел пустой, обреченный взгляд отца в красном свете, его изможденное тело, утратившее былую стать; видел Гуня, покрытого струпьями, умирающего в кандалах у подножия горы, оставленного на съедение диким псам.
Я взревел, огонь внутри меня вспыхнул с новой силой.
– Чжу, возьми доску! – Дева вручила мне вэйци.
Ярко-красная кровь в центре доски смешивалась с огнем в моей душе. В ушах раздался громовой грохот; словно разрезая тело, по мне ножом пронеслась неудержимая ярость; сознание померкло.
– Чжу, чего ты сейчас желаешь больше всего?
– Отмщения…
– Чжу! Избавься от вэйци. Черная птица, так нельзя! – Ты явилась в образе девушки в зеленом платье, прорвалась сквозь кроваво-огненный барьер и крепко схватила мою руку. Холод от твоей ладони проник в мое сердце, и пламя в груди утихло.
– Прочь с дороги, Синяя птица!
– Дух, обитающий в вэйци, впитал в себя кровь и ненависть человеческого мира. Когда сила крови соединяется с жестокостью и алчностью людей, это приносит лишь страдания. Сестра, воздержись от битв, чтобы потом не пожалеть!
– Уходи, Синяя птица! Если в мире не будет войн и битв, споров и ненависти, то что же тогда делать нам с тобой? Как без страха и смерти люди преклонят колени и взмолятся о нашей защите? – Дева рассмеялась. – Не переживай, придет час, и я заберу игру обратно.
– Когда ты ее заберешь? Разве можно предсказать, насколько могущественным окажется разбуженный злой дух, заключенный в ней? И позволит ли вэйци забрать ее обратно?
– Хозяева доски испокон веков меняются каждый в свое время, да будет так и дальше. Если Чжу справится с ролью божества, властвующего над миром людей, я только порадуюсь за него.
– Сестра, не надо! – настаивала ты. – Остановись, дай ему проснуться!
Я не понимал смысла ваших слов, мое сознание заволокло туманом. Я бросался к кровавому свету в центре доски, ты же пыталась меня остановить, отталкиваемая пламенем моей души…
– Чжу, чтобы успокоить огонь внутри тебя, нужны холод и снег. Готов ли ты удалиться от своего народа и отправиться в долину снегов? – В моей голове прозвучали слова Черной птицы.
– Да, готов. У меня не осталось никого… из дорогих людей. Я хочу вернуться на гору Энигма, возвратиться домой. – Жар и холод попеременно овладевали моим сердцем.
– Ты станешь сильным, и тебе будет безразличен мир людей.
Я вспомнил о сестре и закусил губу. Тело запылало, щеки раскраснелись. Я снова встретился с обреченным взглядом отца, увидел окровавленного Гуня. Холодные слезы сестры упали мне в сердце и испарились в пламени.
– Я понял.
– Хорошо, пойдем со мной. – Дева обратилась в птицу, я сел к ней на спину, и мы взлетели в небо в тот миг, когда она дыхнула пламенем на мое жилище.
 
Пожар отражался в темном ночном небе.
  
Глава пятая
 
Ранняя смерть
 
– 1 ~
Гора Энигма – место, которое я не покидал восемнадцать лет. Когда-то я ушел отсюда один, и теперь я возвращался сюда один.
Это самое близкое к небу место.
Я восстановил контроль над собой, ощущал храбрость и силу, что дарил мне огонь в крови. Мышцы и кости стали крепче, зрение – острее, я подмечал мельчайшие изменения в движении небесных светил, понимал язык зверей и птиц, а мой разум теперь был способен проникать в мысли смертных.
Когда я добрался до вершины горы, то вновь увидел могилу дяди, отрезанную от остального мира холодным ветром. Мои чувства были подобны стоячей воде, без ряби и колебаний. Тогда я понял, что я уже не тот Чжу, каким был раньше.
Что же я… такое?
Я не осмеливался часто задавать себе этот вопрос, потому что он разжигал огонь в груди и сводил меня с ума.
Начало, ход, завершение партии, возобновление игры… Беспрестанное круговращение, игровая партия не имела ни начала, ни конца. Я был в гармонии с игральными камнями вэйци. Бывало, в ярости я опрокидывал доску, и тогда на горе Энигма поднимался ветер, шел снег, раздавались раскаты грома и сверкали вспышки молнии, человеческий мир также содрогался, люди в панике падали на колени, молитвенно возводя руки к небу.
Народ муя у подножия горы первым раскрыл тайну горы Энигма: они считали ее священной, а владыку горы, меня, богом Энигмы. Муя были гораздо приятнее моего прежнего народа, я считал их племенем, избранным Священной горой, поэтому оберегал их и заботился о них. Не позволял соседним государствам вмешиваться в их жизнь. Они не нуждались ни в письменности, ни в музыке. Для чего нужна письменность? Когда Цан Цзе изобрел систему китайской письменности, появилось выражение «Небо пролилось просом, а духи плакали по ночам», – даже боги поняли, что иероглифы принесут в мир беспорядок и волнение. До тех пор, пока люди муя держали разум в хаосе, они были благословлены.
Дева-воительница часто являлась сыграть со мной партию-другую. Каждый раз мы вели ожесточенную борьбу. В это же время в мире людей происходило то же самое. Вэйци – на небесах, мир людей – на земле. Смертные не знали, почему воюют. Повсюду лилась кровь, лежали тела убитых – бесчисленное количество жизней было загублено во время наших бессмысленных игр. Кровь падших питала не только шашки и доску, но и меня. Каждая битва увеличивала нашу силу, игровое поле постепенно расширялось, как и количество шашек, которыми я мог управлять.
Смотря на доску, я наблюдал за жизнью на обширных землях Хуася на Центральной равнине, видел, как император Шунь разделил государство на двенадцать частей и отдал их в управление поместным князьям, которые собирали налоги и сочиняли общие законы. Я видел, как двенадцать наместников, скованные страхом, стояли на коленях перед императором Шунем. По обе стороны от моей доски лежали плотно закрытые коробочки с черными и белыми камешками, но я чувствовал, как они, напитавшиеся кровью, нетерпеливо вибрируют взаперти.
Черная птица как-то спросила, почему я не разыграл партию для императора Шуня.
– Это могла бы быть самая захватывающая игра в вэйци с момента сотворения мира. – Не в силах унять свое любопытство, она подначивала меня на эту забаву.
– Нет, – качал я головой.
Время еще не пришло, я не все продумал. Действо должно быть тщательно спланировано. Чунхуа узурпировал трон, а я десятилетиями размышлял, есть ли у меня повод для проявления поспешности и беспокойства. Я хотел, чтобы он был прикован цепями к своему «престолу достойнейшего», созданному его репутацией мудрого и благодетельного человека, хотел, чтобы страдания, на которые он обрек других, в конечном итоге возвратились к нему самому.