Царство бури и безумия (ЛП)

В тот момент эти слова поразили мое сердце. Правда о зле, которую я так долго к тому моменту предполагала, была ясна. Боги были злом. Они были плохими. Они были завоевателями, которые давили всех, кто не склонялся перед ними.
Однако умоляющие глаза этого человека, гнев в дрожи его конечностей — все во мне говорило о том, что ради того, чтобы получить эти деньги, он совершал невыразимые поступки. Возможно, даже то, чего я никогда бы не сделала сама — а к пятнадцати годам я сделала достаточно.
  
Офелия даже глазом не моргнула, когда потянулась за мешком с монетами. Каким бы показным и величественным ни был жест этого человека, мне хватило простого взгляда, чтобы понять, что даже этого недостаточно для встречи с лидером Преступного Мира, не говоря уже об одной из ее лучших ассасинов.
Тем не менее, она взяла деньги этого человека и подослала не одного, а двух ассасинов. Когда мы с Регисом нашли женщин в том борделе, когда увидели гниющие стены мерзкого здания и лохмотья, в которые они были одеты — запятнанные всеми возможными жидкостями, от которых у меня внутри всё перевернулось, — мы были только рады вырезать каждого мужчину, державшего их там против воли, пока те пытались бежать ради собственной жизни.
Ни один из этих мужчин не ушёл. Мы убили их всех. И мы наслаждались этой резнёй.
Сейчас, когда я сижу в покоях Даркхейвенов высоко в северной башне «Академии Смертных Богов Ривьера», я думаю о словах этого человека. Это была его последняя мольба о спасении его сестры, и я надеюсь, что мои действия против этих отвратительных свиней, по крайней мере, принесут мне какое-то собственное прощение.
Несмотря на мои действия за последние десять лет, люди, которых я убила — те, кто, безусловно, заслужил это, и те, кто, возможно, был искуплен, — все еще давят мне на грудь, бремя, которое я никогда не сниму.
— Итак, ты… — Мейрин смотрит на меня широко раскрытыми глазами, когда она шагает по комнате, ее тело движется с гибкой грацией, когда я сажусь в центре гостиной перед камином.
— Смертная Богиня, — говорю я, кивая. — Да. — Я морщусь, думая о том, что скажет Офелия, когда узнает, что я ее так предала. В отличие от Даркхейвенов, Мейрин не связана со мной кровавым контрактом, обвязывающим хранить мои секреты. Я смотрю на нее, когда она останавливается и выдыхает.
Я совершила в своей жизни достаточно ужасных поступков, и если есть хоть шанс избежать ещё одного — я бы действительно предпочла не убивать её. У меня никогда не было подруг, но я могу представить, что если бы обстоятельства сложились иначе, Мэйрин могла бы стать мне очень хорошей.
Внизу, в моей отдельной комнате, Найл отдыхает, на кровати оставлена записка с просьбой присоединиться к нам, если он проснется до того, как мы сможем его забрать, а Аранея следит, чтобы он не ушел, не предупредив нас. После нападения Родни и Ларии, неудивительно, что он упал в обморок при виде трех Даркхейвенов, собравшихся в дверях кабинета Долоса.
Я даже не могу расстраиваться из-за того, что они последовали за мной, не тогда, когда в тот момент, когда Руэн увидел тело подо мной, он взял на себя ответственность и приказал всем действовать. Каликс взвалил тело мертвого стражника на плечо, как будто привык избавляться от тел, в то время как Мейрин подхватила упавшего Найла и подняла его с пола.
Руэн приказал Теосу привести нас троих — Найла, Мейрин и меня — обратно в покои Даркхейвенов, пока он убирает беспорядок, оставшийся после них, и избавляется от любых следов нашего пребывания там.
Теос отходит от барной тележки и, проходя мимо нее, вкладывает стакан в руку Мейрин. Она берет его и некоторое время смотрит в янтарную жидкость, прежде чем опрокинуть и осушить все до последней капли. Закончив, она плюхается в ближайшее кресло и качает головой.
— Я, черт возьми, не могу в это поверить, — бормочет она, прежде чем указать на меня. — Я имею в виду, я знала, что ты другая — ты не ведешь себя как любая Терра, которую я когда-либо знала, но… Смертная Богиня? — Она наклоняется вперед, ставит свой уже пустой бокал на стол и пристально смотрит на меня. — Твоя Божественность должна быть заметна, — бормочет она, блуждая глазами по моему лицу и вниз по коже, как будто она может проникнуть под мою кожу, чтобы увидеть мою Божественную Кровь под ней.
— Теперь, когда ты упомянула об этом, — Теос садится со своим бокалом. — После того, что ты нам рассказала — если ты не знаешь, кто твой Божественный родитель, возможно ли, что на самом деле она была не Богиней, а Смертной Богиней? Возможно, у тебя более разбавленная родословная, чем мы изначально думали. Они начали навязывать нам травы подавляющие фертильность только в последние несколько десятилетий. Некоторое время назад старшие Смертные Боги могли свободно производить потомство.
Я качаю головой. — Она была Богиней, — отвечаю я им. — Мои воспоминания стерлись, но мой отец хорошо знал ее.
— Тогда как же…
— Вероятно, дело в сере, — перебиваю я и провожу рукой по лицу, чувствуя, что сегодняшний день вымотал меня сильнее, чем когда-либо за долгое время.
— Сера? — И Мейрин, и Теос садятся и произносят это слово одновременно с тем, как дверь в покои открывается и появляются Каликс и Руэн.
Руэн хмуро смотрит на нас троих, проходя мимо, снимая свою странно мокрую тунику. Я смотрю в окно, но дождя нет. Как он мог промокнуть?
Мои глаза возвращаются к нему как раз в тот момент, когда туника стягивается с его спины, и мои губы приоткрываются в шоке, когда становятся видны линии на его спине. На тренировках Руэн — один из немногих Смертных Богов, который не снимает рубашку. Теперь я понимаю почему.
Ужасающие белые полосы вверх и вниз по его спине, обвивающие бока и покрывающие плечи, уродуют его плоть. Шрамы. Десятки и десятки из них пересекают его плоть, некоторые длиннее других, а некоторые едва заметны даже при ясном свете. Он исчезает в своей комнате прежде, чем я успеваю что-либо сказать, но я не могу говорить, даже если бы захотела. У меня перехватывает горло.
Чтобы оставить шрам, на том, в чьих жилах течет Божественная Кровь, требуется много усилий и сера. У Руэна был не просто один, а их было так много, что они практически покрыли всю его спину. Сколько раз его ранили «наказывали»? Отстраненно гадаю я — сколько нужно перенести, чтобы все эти раны успели зажить и оставить после себя след.
— Что там насчет серы? — Каликс спрашивает таким тоном, словно он только что вернулся с бодрящей прогулки, которая придала ему сил.
Мейрин бросает на него неприязненный взгляд, но снова переводит взгляд на мое лицо, словно ожидая ответа.
Стряхивая с себя образ абсолютно изувеченной спины Руэна, я наклоняюсь вперед и расплетаю длинную косичку, убирая ее с шеи. — В моей плоти осколок серы, — отвечаю я, постукивая по месту, которое иногда нагревается и болит, когда я пытаюсь злоупотреблять своими способностями.
Мое признание встречает тишина, и когда я опускаю волосы и сажусь обратно, на меня в ужасе смотрит не только одна пара глаз — их четыре пары, включая переодетого Руэна. Каликс не выглядит испуганным, скорее его брови нахмурены в замешательстве и раздражении.
— У тебя в шее осколок серы? — Голос Руэна низкий и опасный.
Я смотрю на него. — Э-э, да?
— Как давно он у тебя? — Спрашивает Мейрин.
Мое внимание возвращается к ней, поскольку она продолжает смотреть на меня так, словно у меня выросла вторая голова. Я читала книги о существах с такой способностью, но я точно не одна из них. Тем не менее, я обхватываю ладонью затылок, когда тепло разносится по позвоночнику, как будто сера осознает мои слова.
  
— Лет десять или около того, — отвечаю я.
— Десять лет? — Шепот Теоса — неуверенный вопрос.
Я поворачиваюсь к нему. — Это не причиняет боли, — говорю я. — Ну не совсем.
— Сера подавляет Божественную Кровь, — заявляет Руэн, обходя зал, пока не оказывается передо мной. Я сажусь и отстраняюсь, но он обхватывает мой затылок широкой ладонью. — Нагнись. — Его приказ такой резкий, и он уже оказывает давление на мой череп. Я слишком устала, чтобы спорить, поэтому склоняю голову, глядя в пол, когда его теплые пальцы касаются моего затылка.