Царство бури и безумия (ЛП)

— Я скажу вам, когда мы вчетвером создадим его, чтобы сохранить эти секреты, — отвечает Кайра.
И прежде чем Руэн произносит хоть слово, я уже знаю, что мы это сделаем. Я не ценю эту ложь или фальшь, но я могу понять очевидные защитные инстинкты, которые она испытывает по отношению к тем, кого считает своими. Ее брат, как сказал Руэн, знает о ее личности, и я знаю без тени сомнения, что если бы Боги узнали, что смертный скрывал ее существование, его смерть не была бы быстрой или безболезненной.
  
Боги особенно жестоки к тем, кто, по их мнению, их предал, а обман, заставивший их поверить, будто Смертная Богиня, способная по своей воле призывать тысячи пауков, — всего лишь смертная Терра, — уж точно уязвит их проклятую гордость. Кайра умрёт, и вместе с ней — её человеческая семья. Кем бы они ни были.
— Я сделаю это, — тихо говорю я. Все взгляды устремлены на меня. Каликс в скуке. Руэн в шоке. И Кайра в… Боги, я молюсь, чтобы в выражении ее лица не было надежды. Гнев, который я все еще испытываю к ней, может быть, и поутих в этот момент, но он все еще там.
Проклятие срывается с губ Руэна, но затем, после долгой паузы, он кивает. — Хорошо, — он выплевывает слово, свирепо глядя на Кайру. — Мы сделаем это, но как только мы подпишем контракт крови — ты расскажешь нам все, и я действительно имею в виду все. Мне нужно твое имя, твое гребаное имя, мне нужна твоя личность, кто твой Божественный родитель. Все. — Он повторяет последнее слово с ударением, как будто это придаст ему больше смысла.
Кайра кивает, ее голова покачивается в такт движению. Каликс вскакивает со своего места с улыбкой, сменившей его унылый вид. — Сейчас вернусь, — объявляет он, прежде чем исчезнуть наверху по лестнице.
Мгновение спустя он возвращается с каменной чашей, лезвием и небольшим мешочком с травами. Конечно, он был готов к чему-то подобному. Как первый, кто узнал о ее правде, он, без сомнения, ожидал такого поворота событий. Я подавляю желание зарычать на него и ударить по самодовольному лицу, когда он ставит каменную чашу на стол между нами, бросая рядом с ней лезвие и мешочек.
— Тогда давайте начнем вечеринку, не так ли? — говорит он, радостно хлопая в ладоши.
Глава 40
Кайра
Кровь выступает из надреза, который я делаю в центре ладони. Боль распространяется наружу. К боли я привыкла. С болью я справлюсь. Однако последствия этих действий — это совершенно другой вопрос.
Не в первый раз я спрашиваю себя, правильный ли я делаю выбор. Не сдаюсь ли я слишком легко? Такое ощущение, что да, но какой выбор остается? Я кусок плавучего дерева, выброшенный на поверхность в безбрежном океане, увлекаемый подводными течениями. Был ли у меня когда-либо выбор с самого начала, или это было неизбежно?
Неужели все пытки, которым Офелия подвергла меня, ничего не значили? Неужели все это было напрасно?
Рано или поздно кто-нибудь узнал бы о моем существовании. Я должна быть благодарна, что это они трое. По крайней мере, Даркхейвены готовы заключить этот кровавый контракт, чтобы сохранить мои секреты.
Кровь, которая вытекает из моей руки, заполняет щели на ладони, когда я сгибаю пальцы внутрь. Я поворачиваю кулак, чтобы кровь капала в каменную чашу, покрывая внутреннюю часть, прежде чем передаю лезвие Руэну, и он делает то же самое. Затем Каликс. И, наконец, Теос.
Мой взгляд останавливается на третьем брате Даркхейвен, а точнее, на Аранее, которая небрежно устроилась у него на коленях с тех пор, как я предложила ему подержать ее. Я не ожидала, что он проявит такую готовность, но когда она побудила меня спросить, любопытство и заинтересованность в ее сознании усилили ее желание больше, чем слова, я спросила. К моему крайнему удивлению, он согласился, и теперь она, кажется, более чем довольна тем, что остается у него на бедре, ожидая, пока он закончит сдавать свою кровь для контракта, который мы все собираемся заключить.
К тому времени, как Теос заканчивает добавлять свою кровь в каменную чашу, я открываю ладонь и вижу полностью заживший порез, на котором не осталось ничего, кроме следов моей собственной раны. Взгляд Руэна падает на мою руку с таким оцепенением, что он так же быстро отворачивается, пока я вытираю кровь о свои темные брюки. Каликс наклоняется вперед, чтобы открыть мешочек с травами, который он принес с собой. Я даже не утруждаю себя вопросом, где он нашел корни из Пограничных Земель или осколки серы, которые бросает в кровь.
Кровавый контракт, заключенный между Офелией и мной почти десять лет назад, теперь привязан к камню серы в моей шее, и, словно в ответ на эту новую силу, я практически ощущаю, как осколок камня пульсирует в ответ. Я стискиваю зубы от новой волны покалывающей боли.
Мы все четверо наклоняемся ближе, отодвигаясь к краям наших сидений, когда кровь в чаше начинает пузыриться. Травы загораются и плавятся, превращаясь в красную липкую жидкость, но сера этого не делает. Она нагревается, светясь красным, как будто ее поместили в печь. Моя кожа становится скользкой от пота, и я судорожно сглатываю, подавляя желание вырвать.
Каликс стонет, сворачивая шею набок. Он поднимает на меня взгляд и злобно ухмыляется, как будто боль доставляет ему удовольствие, в то время как оба его брата переводят дыхание и отказываются издавать звуки. Придурок. Я пристально смотрю на Каликса, словно давая ему понять, что именно я о нем думаю. Его улыбка становится еще шире.
От чаши исходит еще больше тепла, осколки дрожат, сотрясаясь с какой-то невидимой силой. Я не знаю, когда были созданы контракты крови — никто, кроме Богов, не может сказать наверняка, — но я точно знаю, что когда-то, давным-давно, они использовались, когда Боги впервые пришли в наш мир, чтобы контролировать первое поколение смертных и удерживать их от восстания против своих новых повелителей. Количество крови и силы, которые потребовались бы, чтобы навязать кровавый контракт целому обществу людей, поражает меня даже сейчас.
— Сейчас, — выдавливает Руэн, наклоняясь вперед и макая палец в кровь. Следующим идет Каликс, затем Теос, а затем я. В ту секунду, когда смесь крови и сожженных трав касается кончика моего пальца, огонь прокладывает дорожку вверх по моей руке, молнией пробегая по венам. Хотя кровь находится снаружи моего тела, она все равно является частью меня, связанной с ней Божественностью.
Рвота угрожает прожечь дорожку у меня в горле. Я сглатываю и поворачиваюсь к Теосу. Он склоняет голову. Моя рука дрожит, когда я убираю его волосы с дороги, чтобы кончиком пальца нарисовать древнюю руну на коже его лба. Красная жидкость становится коричневой, а затем черной почти сразу, как только касается его. Он кажется холоднее, чем должен быть, или, возможно, это просто моя кожа горит.
Теос кивает мне и поворачивается к Каликсу, делая то же самое для него. Мы ходим по кругу, пока не подходит моя очередь, и я опускаю голову, позволяя Руэну нарисовать руну на моем собственном лбу, теперь липком от еще большего количества пота. Жжение от прилива крови обжигает мой лоб. Я зажмуриваю глаза, а руки на бедрах сжимаются в кулаки.
Скоро это закончится, я обещаю себе. Это единственный способ обеспечить их молчание, единственный способ гарантировать, что Преступный Мир останется в безопасности в свете моего провала.
  
Как только ритуал закончился и каждый из нас четверых сел там с нарисованной на наших головах руной, мы — все как один — шепчем слова древнего языка, которые гарантируют, что наша кровная связь сохранится надолго после того, как мы смоем руны. Хотя большинство людей не знают языка, который давно умер, они знают его благодаря своему образованию здесь, в «Академии Смертных Богов», и я знаю его… благодаря Офелии.
В моей голове вспыхивает пламя, и вопреки мне из моего горла вырывается крик боли. Я беру себя в руки секундой позже, когда вижу, как Руэн тянется ко мне, на его лице ясно читается боль. Я отстраняюсь от него, качая головой. Проходят секунды, кажущиеся вечностью, а потом все заканчивается.