"Фантастика 2023-75". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)
– Товарищ капи…
– Отставить! Доложите, почему до сих пор не освобождён проезд по мосту?
– Так это, взад не может…
– Груз снять, машину столкнуть в реку! На всё даю пять минут.
Младший сержант не успевает развернуться, подтверждая получение приказа, как ко мне бежит мужчина с портфелем:
– Никак не можно напшуд в ржэку! Пан офицер, не губите, матка Боска…
Но мой взгляд устремлён не на него, а на чёрный провод, исходящий из будки. Игнорируя все призывы, войти в положение заведующего магазином потребкооперации, я спросил у бойца о связи. Оказалось, что караул выставлен всего десять минут назад, машина уже была на мосту до их появления, а связь всего лишь с соседним постом. Прикинув, сколько потребуется времени на разгрузку машины, да и не факт, что три красноармейца смогут столкнуть полуторку с моста, я подумал, а не вытянуть ли её назад моим грузовиком?
– Младший сержант, где водитель этого грузовика?
– В кабине сидит. Где ж ему быть? Трясется весь от страха.
– Отставить разгружать. – И обращаясь к заведующему магазином: – Як пан се называ?
– Ян Каминьский. Ясновельможный пан офицер зна ензык полски?
– Розумем трохэ. Пан Каминьский, я сейчас подъеду к твоей говённой машине, а ты привяжешь к ней трос, который я тебе дам. Если получится, вытяну вашу колымагу, а нет, столкну в реку, вместе с шофёром.
Лицо поляка побледнело, и как мне показалось, даже немного задрожало, словно кипящая внутри ненависть вот-вот выплеснется наружу. Ишь, как зыркнул. Знаки различия конвойных войск так подействовали? Такой фрукт никогда в жизни не станет любить мою страну. У него в мозгах до сих пор идеи Жэчы Посполитэй Польскей. Будет улыбаться и произносить вежливые слова, а за пазухой всегда держать камень, чтобы при возможности сделать какую-либо гадость или напакостить по мелочи. Я для него такой же оккупант, как и немец с запада. Ведь совсем недавно, в тридцать девятом здесь была территория Польши и под Яблонь и Мильянув тридцатого сентября кобринцы стреляли по Красной Армии. Разница в его понимании между мной и фашистом лишь в том, что окажись он по ту сторону Буга, так гнил бы в гетто, а здесь подгнивает от недостатка частной собственности, но конец всё равно один. Если говорить честно, русских в Кобрине, как в принципе и в Бресте, не любили, соответственно и получали той же монетой.
– Идочка! – вдруг закричал Каминьский.
Из кузова грузовика приподнялась тряпка, под которой угадывалась человеческая фигура, а за ней появились и трое детей. Всё семейство при помощи красноармейца вылезло на землю и спряталось за Каминьским, а тот обнял детей, выставляя перед собой, и произнёс:
– Упрашивайте пана офицера спасти нас.
Вот оно как, «стратегический груз» с рассветом повёз, а точнее, прихватил грузовик, набил всем, чем только можно, и скорее на восток, подальше отсюда. А ведь он заранее всё подготовил, вот и понимай, как хочешь: разведка с ног сбилась, дату и время нападения выяснять, а какой-то торгаш, оказывается, давно в курсе. Ну, как такое возможно? Или правду говорили, что на границе многие знали, когда война начнётся? Выходит, что правду. С одной стороны, я этого Каминьского понимаю; он спасает свою семью, а все эти продукты завтра к вечеру будут у немцев, но с другой… а нет никакой другой. Мы сами виноваты в том, что произошло, а значит, его правда сейчас больше, хоть и склизкая она, так, что противно в руки взять, но больше. А плач и мольбы детей по заказу меня давно не трогают. Не потому, что позади четырнадцать маленьких человечков, за которых я в ответе. Просто мне в таких ситуациях безразлично становится, когда здоровый лоб прикрывается своими чадами. Есть какой-то предел, через который ни в коем случае переступать нельзя.
«Я и так вижу, что ты спасаешь семью не с винтовкой в руках, а более лёгким, надёжным таким способом, с гарантией – бегством. Ну, так будь хоть иногда мужчиной, решай вопросы сам, а не унижайся. Это же твою Идочку идёт насиловать немец, или думаешь, что, драпанув с ней, фашист не доберётся до другой? Доберётся, вот только знай, что если пострадает кто-то из твоих родственников, а тебе на других чихать, то виноват будешь именно ты. Здоровый, молодой, упитанный; сбежавший, а не ставший в один строй с мужчинами. И справки о язвах и плоскостопии бери с собой, когда будешь проходить возле могил замученных, а то не простят». Хотел я всё это сказать, да не стал. Сейчас его правда. Отодвинул поляка в сторону, накинул огон на крюк над запаской и, сев в грузовик, сдал назад. Полуторка встала на четыре колеса, освобождая проезд по мосту.
– Младший сержант! – крикнул через открытую дверь.
Боец резво подбежал.
– Я заметил, что у вас тут мотоцикл стоит. Сможешь отправить посыльного в Кобрин?
– Это связистов мотоцикл, они сейчас на той стороне моста, линию тянут. А я никого с поста снять не имею права.
– Тогда со связистами записку передай, в штаб четвёртой армии.
– Это можно, они сейчас как раз в город направятся. Да вот они.
На противоположной стороне действительно появились два красноармейца, сопровождавшие колоритного сержанта, направляющиеся в нашу сторону. Вытащив из сумки ещё вчера заготовленный конверт, где лежал нарисованный от руки план расположения частей вермахта, наступающих на Брест, я быстро написал карандашом:
«Начальнику разведывательного отдела 4-й армии майору Свешникову Дмитрию Леонидовичу. Совершенно секретно. Особой важности».
После чего вырвал из блокнота листок и накарябал:
«Заместителю начальника отдела политпропаганды полковому комиссару Шаталову Николаю Васильевичу. Прошу передать в 44-й танковый полк командиру 4-го батальона капитану Вознесенскому: семьи комсостава из санатория эвакуированы инженером в Минск».
Записку вложил в конверт, после чего предупредил женщин, чтобы приготовили написанные письма. Сейчас они важнее списка фамилий гитлеровских военачальников, двигающих свои дивизии на захват Бреста. К этому времени, пока мне передали стопку посланий, широко шагая, связисты подошли к своему мотоциклу. Выяснив фамилию сержанта, я отдал ему конверт с письмами, предупредив, что штаб перемещается в Буховичи, и если не поторопиться, то в Кобрине можно уже никого не застать. Сержант козырнул, а мы поехали дальше. Завтра, в восемь утра, недалеко от санатория в районе Жабинки, генерал Коробков отдаст письма Вознесенскому лично в руки, и танкисты не подведут. Батальон выполнит поставленную задачу, единственный, кстати, из всей дивизии, да и во всей армии. Думаю, не последнюю роль в успехе сыграло знание того, что жёны и дети в безопасности.
Грузовик нёсся на предельной скорости, а меня поражала пустая дорога. Никого, словно о войне никто и ничего не слышал. Лишь на въезде в Городец я заметил какое-то оживление. И то это событие было насквозь мирным. Телега с мужчиной и женщиной следовала на запад, пропуская переходящее через дорогу стадо коров. Крестьяне заботливым взглядом провожали неторопливо перебирающих копытами животных. Бурёнки, как обычно, не спешили освободить проезжую часть. Шли себе, останавливаясь возле понравившегося ими пучка травы. Поравнявшись с телегой, я притормозил.
– Бог в помощь, – высунувшись из окна, произнёс я, – куда путь держите?
– В място щпешым, пан офицер, – ответил соскочивший с повозки мужичок, снимая с головы кепку, – неджеля ведь, на базар трэба.
«Понятно, – подумал я, – ближайший город это Кобрин, а по воскресеньям там действительно большой рынок, многие приезжают, значит, крестьянин спешит туда что-то продать, а у меня полный кузов ртов, которые вскоре придётся кормить. Как там, в пословице про ловца? Бежит на него зверь, аж хохол трясётся. Дай бог, что бы ты что-то съестное вёз на продажу».
– И что везёшь?
– Бявы сэр да щметану. А соседка млеко.
Смотрю на крестьянина: такими руками больше за соху держаться, чем деньги считают. Нельзя его не предупредить, и сказал: