"Фантастика 2023-75". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)
– О да. Только всегда забывают сказать, что они, прежде всего, были матерями. То есть сначала исполнили свой природный долг, а потом взялись за оружие.
Говоря, я осмотрел подошвы. На правом валенке противоскользящая накладка была перевёрнута вверх тормашками. Получалось, что падала Лиза по-настоящему. Пришлось отстегнуть крепление и надеть, как положено.
– Неправда, – возмутилась Лиза, – взять хотя бы наполеоновские войны. Кавалерист-девица Александрова.
– Лиза, не говорите об этом никому. Наденька Дурова сбежала в армию, будучи замужем, оставив своего сына на воспитание родителям. И ставить в заслугу девушке, что она предпочитает быть мальчиком, по крайней мере, глупо. Но мы отвлеклись. Резинка на втором валенке надета правильно, скользить больше не будете. Нам ещё две версты топать, не отставайте.
Отметив наличие сигнальных горшков, я вывел спутницу к околице и, пройдя метров сто к оврагу, остановился. Здесь, на берегу ручья, что впадал в реку, укрытой гущей леса стояла кузня. В незапамятные времена, несколько столетий назад, пришлый кузнец срубил избу. Никто уже не помнил, отчего мастеру отказали поселиться в Тростянке, но с тех пор рядом с кузницей появилась сначала одна, затем вторая хата – и пошло-поехало. Прилепились, так сказать, и название получили соответствующее. Так и возникло Прилепово, от одной кузницы. Теперь деревня растянулась чуть ли не на полверсты, оттеснила у леса немного пахотной земли, обзавелась сенокосными площадями на пригорках, которых когда-то нельзя было рассмотреть за стеной деревьев, и зажило своей жизнью. Вдруг откуда-то из-за деревьев выскочил большой, весь в жёлтых подпалинах, с характерными кисточками на кончиках ушей кот, изогнулся, будто потягиваясь, и уселся напротив нас, зыркая янтарными глазищами. Посмотрев оценивающим звериным взглядом на гостей; обнажая желтоватые клыки, кот зевнул и ленивой походкой побрёл ко двору кузницы. Спустя минуту появился хозяин. Смуглое цыганское лицо, волосы цвета воронова крыла, поседевшие на висках, будто их присыпало мукой, перетянутые обгоревшими от искр тряпками запястья и длинный, до середины голенищ сапог фартук, на голое тело. Махнув нам рукой, мол, проходите, кузнец повернулся спиной, не стесняясь, сверкнув задом. Шокированная таким видом Лиза впала в ступор, даже рот раскрыла от удивления.
– Я туда не пойду, – еле слышно промолвила она, – он же голый.
– Вот тебе и ответ на все твои рассказы о женщинах на войне. За мной.
Мы зашли под навес, расположившись в четырёх шагах от гудящего горна. Ближе никак, печёт. На углях краснеют заготовки для ножей, это для лагеря. Лезвия запекут в пирожки и будут бросать пленным. Способ передачи подсказал сам кузнец. Слева от меня в стене вбит гвоздь, на нём висит моток проволоки и два серпа. Справа широкая полка и инструменты: разнообразные клещи, пара молотков, кузнечный топор и драчёвый напильник. Под полкой уже ошинованное колесо от телеги и ещё одно, но без металлического обода. Кузница в деревне – всё, это всякому ясно. Без неё не обойтись в косовицу и жатву, без неё не посеять и обмолотить. В мирное время прилепчане даже не связывались с магазином потребкооперации, где, к примеру, и серпы, топоры разные, косы и многое другое купить было можно. Коваль работал от души, что ни изделие – вещь. Даже соседи из Тростянки, приобретав что-либо из инвентаря, приходили в Прилепово к кузнецу, доводить покупку до ума. А уж теперь то и подавно, когда не стало магазина и достать нужную по хозяйству железяку негде.
– С тобой? – спросил кузнец.
Я кивнул головой.
– Сержант государственной безопасности Пургас Елизавета Дмитриевна, – представилась моя спутница.
– И документы имеешь? – пошурудив в углях, спросил кузнец.
– Есть и документы. А зачем они вам?
– Да так. Мало ли. Не было б документов, значит сковать чего надо, а раз есть – поговорить. Вот и весь интерес. Люди меня Лоло зовут.
Пока шла пикировка с документами и цыганской логикой, я достал из вещмешка бумажный пакет и положил его на свободную полку:
– Изюм, сахар. Праздник скоро, седьмое ноября. Детей савияко угостишь. Я во дворе постою.
Лиза беседовала с кузнецом минут двадцать. Запротоколировала рассказ о коммерческих успехах Натана Соломоновича, после чего дождалась оттиска измазанного в саже большого пальца руки на листе бумаги и вышла ко мне.
– Он передал печатную машинку какой-то Рузе Тумашевич, так как она сильно в ней нуждалась. Ничего не понимаю, интеллигент, коммунист с дореволюционным стажем бежит как последний трус, а безграмотный цыган, я вообще думала, что они только петь и воровать умеют, рискует своим сыном, отправляя его за семьдесят вёрст от дома.
– Просто один из них – настоящий советский человек, – ответил я и вспомнил ненастоящих, тех, что были в Беловежской пуще.
За это время кто-то предупредил Савелия Силантьевича, что к кузнецу пришли два человека с оружием, и он со своей «дружиной» не замедлил появиться. Окружив кузню, Савелий послал младшего из братьев Илью на разведку, а сам с Семёном и Прокопом устроились в лесу, взяв на прицел вход со двора. Узнав меня, Илья поправил винтовку, опустив дуло к земле и махнул рукой остальным.
– Знакомьтесь, Лиза. Это командир партизанского отряда номер один Хиславичского района Савелий Силантьевич с группой товарищей. Повязка для конспирации.
Лиза представилась по всей форме, пожав руку товарищам в добротных овчинных тулупах, подпоясанных офицерскими ремнями с кобурами, серыми, как и у неё, валенками с галошами и странными белыми повязками на рукавах с надписью по-немецки «Heimwehr» (самозащита). Остановив свой взгляд на Савелии, она вздрогнула. Он был выше среднего роста и, видимо, чуть старше средних лет, во всяком случае, стариком назвать его было нельзя даже на первый, весьма мимолётный взгляд. Хотя и седина и глубокие морщины на лбу, и усталые глаза выдавали огромный жизненный опыт, но было в нём что-то молодецкое, задорное, искра была. Он без видимого интереса измерил её взглядом с ног до головы и, пройдя мимо, подмигнул мне, мол, поговорить надо. Лиза снова почувствовала себя не в своей тарелке.
Савелий Силантьевич хотел обсудить важное и серьёзное дело. Семьи погибших ребят жили где-то под Тамбовом, и понятно, просто так туда письма не отправишь, хоть и надо, но не это главное. Не так давно выкупленные за часы и самогонку пленные просили у Силантьевича, что если вдруг их убьют, то пусть советские власти не узнают, что они были в плену. В лагере им зачитывали какой-то документ, согласно которому, семьи сдавшихся в плен будут лишены всех прав. И Савелий склонен этому документу верить, так как такой приказ обязательно должен был появиться, иначе нельзя, слишком уж много угодило в плен. Вот и хотел узнать у меня, можно ли подсобить людям. А тут так некстати «гость» из НКВД, что она здесь забыла? Только начал объяснять, что Лизин интерес к Прилепово вызван исключительно Натаном Соломоновичем, как наш разговор прервал выскочивший из кузницы кот, несший в зубах крупный осколок рафинада. Сахар, судя по размерам, был из моего пакета, и так как за котом не последовало погони, то, скорее всего, это было вознаграждение за службу, а не воровство. Внимание всех на секунду переключилось на зверя, и мы не сразу сообразили, откуда по нам стали стрелять. Винтовочные залпы и треск охотничьих ружей одновременно доносились со всех сторон: из леса, со стороны дороги на Сычёвку, и как мне показалось, даже с левого берега ручья. Всё это сопровождалось криками «Ура!», «Бей предателей!» Мы залегли, стараясь ползком добраться до какого-нибудь укрытия. У кузни то и забора толком не было, так, палисадник из жердей. Лиза лежала рядом со мной и безумными глазами смотрела на дорогу, держа перед носом револьвер, клацая зубами от страха. Раздалось ещё несколько выстрелов, и наконец-то со стороны коровника застрочил пулемёт. Щедрыми очередями, не жалея патронов, «дегтярь» поливал участок леса, срубая еловые лапы на высоте трёх-четырёх метров. Явно поверх атакующих, как бы предупреждая, не суйтесь. В ответ кто-то выстрелил из пистолета, и тогда к пулемёту присоединился автомат, подавляя возможное сопротивление. Винтовочная пальба стихла так же внезапно, как и началась, словно по команде.