"Фантастика 2023-75". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)

Пока же нам следовало торопиться. По уму, возле бронетехники неплохо бы было оставить мины-ловушки, о чём я рассказал сапёрам, но вероятность, что местные жители могут оказаться здесь раньше немцев, делала это невозможным. Ограничились двумя табличками с надписью: «Осторожно! Мины» и обыкновенной листовкой, в которой сообщалось, что доблестные парашютисты Красной Армии будут бить врага днём и ночью, на земле и в воздухе.
Встав на лыжи, мы уходили на юго-запад, к реке. И всё вроде бы шло хорошо, как мы напоролись на карателей. Нос к носу, на перекрёстке дороги. Задержись кто-либо из нас, буквально на пять минут, никогда бы и не встретились. Пока шли по краю леса вдоль ручья, ничто не предвещало ухудшения погоды, а позёмка была не страшна, наоборот, даже в радость – следы заметала; но стоило выйти к селу Мошевое, как внезапно началась метель, да такая, что в пяти метрах от себя ничего было не видно. Сначала из снежной пелены появился мужичок с винтовкой за спиной, шедший впереди лошади, прямо как у Некрасова: «в больших сапогах, в полушубке овчинном». За ним, в метрах трёх плелась ещё одна лошадь и человек пять в серых шинелях, укутанные в женские платки.
Всё произошло в считанные секунды. Мужичок, увидев, как перед ним возник лыжник, воткнувший перед собой палки и снимающий через голову винтовку, истошно заорал: «Коммуняки!», бросил лошадь, рухнул в снег, и началась стрельба. В нашу сторону полетели гранаты. Миша Ложкин, шедший впереди, выстрелил наугад. Передёрнул затвор, ойкнул, нелепо взмахнул руками, выронив винтовку, а на него, заваливая в сугроб, крича: «Ложись!», бросился младший лейтенант, огрызнувшись в сторону противника очередью из автомата. Ухнуло два взрыва, раздался отборный мат вперемежку со стонами. Лошади как по команде дёрнулись в сторону от дороги, открывая карателей. Возничий вторых саней спрыгнул на ходу и бросился наутёк, петляя как заяц, то в одну, то в другую сторону, пока не потерял равновесие, оказавшись в глубоком снегу. Лишившись живого щита, противник вяло отстреливался с минуту и вскоре, после «лимонки» с нашей стороны, всё смолкло; метель в том числе. Наверно, нам повезло. Мы шли по лыжне гуськом, растянувшись метров на тридцать-сорок, выходя на дорогу как бы из поворота, и когда одна из двух «колотушек» разорвалась между санками с трофеями, серьёзные ранения получили только два бойца. От большинства осколков другой гранаты выручил толстый ствол старой липы, иначе потерь было бы больше. Тяжелораненых перевязали. Спина одного сапёра был буквально изрешечена. Осколки пробили вещевой мешок, расщепили приклад и ложе карабина (при движении на лыжах оружие обычно носили на груди), даже во флягу попали, казалось, живого места не должно быть, а до тела добрался только один, зато самый большой и под лопатку. Его товарищ, шедший за ним, был ранен в обе ноги и грудь. Максимум, чем можно было им помочь в эту минуту – укол с морфием. Без хирургической операции шансов на спасение у них не было.
Пока шла перевязка, мы с Васей проверили, с кем нас угораздило столкнуться. Солдатские книжки с именами: Иржи, Зденек, Гавел и так далее; все чехи, ни одного немца. Мало того, что танки фашистам клепают, так ещё и добровольцев посылают. Сбросив с саней разнообразное барахло, отнятое у местных жителей карателями, мы положили туда раненых. Миша Ложкин занял место возничего, и отряд спешно тронулся в путь. Через несколько часов ускоренного марша мы добрались до моего дома. На втором этаже, рядом с ванной комнатой оборудовали лазарет. Здесь всегда было тепло, и находилась розетка, идущая от генератора. Дайва старательно вымыла пол с хлоркой. Я принёс светильник, поставил его рядом с операционным столом и включил кварцевую лампу, а заодно и электрическое освещение во всём доме. Появившиеся по моей просьбе Савченков на пару с Петером Клаусовичем очень удивились, когда узнали, что в доме везде есть электрические лампы. Спрятанные на потолке под матовыми плафонами, они были практически незаметны, да и не пользовался я ими в последнее время. Энергии от ветряка хватало только на фрезерный и токарный станки. Иногда с его помощью заряжали аккумуляторы. Это они знали, но сейчас он не работал, и это вызвало недоумение. Сняв верхнюю одежду и поняв, что объяснений не последует, оба без лишних вопросов стали помогать, как могли. Раненых на носилках перенесли наверх, раздели, положили на кушетки, сняли повязки и обработали йодом. Я поставил ребятам капельницы с физраствором и оставил Савченкова присматривать, вывел Дистергефта в коридор.
 
– Петер Клаусович, – обратился я к нему, – сейчас мы с вами поедем в Хиславичи. Вы как-то рассказывали, что познакомились с врачом из местного госпиталя. Попросите его срочно поехать с вами. Наврите, что ваш друг из Берлина попал в беду на охоте и ему нужна помощь. Скажите, что он богат и отблагодарит, а в качестве аванса пообещайте доктору тысячу марок.
– Да, конечно, – согласился Дистергефт, но тут же поменялся в лице, заметно побледнев. – Пауль же всё поймёт, когда окажется здесь. Знайте, он хороший человек. Он не такой, как эти Майс, Шванде и Долерман… как только он закончит работу, вы же его не убьёте?
– Петер, я ничего не буду обещать! Если врач, как вы говорите, хороший человек и не нацист, то за его молчание я хорошо заплачу. Таких денег он не получит, даже практикуясь в частной клинике. Живо переодевайтесь, у вас пятнадцать минут.
Пока Клаусович переодевался, и готовили сани для поездки, я тайно сделал рентген. С этими снимками я проконсультироваться в Севастопольском госпитале. Кое-что подсказали и кое-чему научили, но мне казалось, что знакомый хирург не доверил бы мне даже ассистировать на кролике. Подъехав на санях к госпиталю, Дистергефт прихватил с собой бумажный пакет с рекламой берлинского продуктового гастронома расположенного в Митте. Магазин имел статус «посольский» (снабжал кухни посольств) и пользовался особой популярностью в столице, несмотря на очень высокие цены. Пробыв в помещении минут двадцать, Петер Клаусович вышел оттуда в сопровождении двух немцев, один из которых, одетый в белый халат, чуть ли не обнимал Петера, тряся ему на прощанье руку.
– Сам бог вас послал к нам, Петер, – говорил немец в халате, – позаботьтесь о Пауле, не стоит ему возвращаться ночью.
– Не беспокойтесь, герр Шмидт, Пауль заночует в охотничьем домике для гостей, а утром его привезут обратно.
Устроившись в санях, Пауль расспрашивал у Дистергефта, каким образом он умудрился засадить заряд дроби в своего друга, а Клаусович сетовал на отсутствие практики в обращении с ружьём, стараясь перевести тему разговора на что-нибудь нейтральное. Как только Хиславичи скрылись за очередным изгибом реки, пассажирам пришлось укутаться с головой в одеяла и разговоры прекратились. Вскоре они оказались у дома. Ничего не подозревающий Пауль снял свою шинель, потоптался, стряхивая налипший на сапоги снег, и поднялся на второй этаж. Петер пригласил его пройти в кабинет, куда Дайва принесла поднос с кофейником. Спустя минуту на столе перед врачом появились два конверта, из которых были видны деньги. Предложение, преподнесённое Дистергефтом с намёком на печальный конец в карьере военного врача, Пауль выслушал молча. Несколько раз смотрел на аванс, переводил взгляд на основной гонорар и, узнав, что он должен позабыть всё, что увидит, выдавив фразу: «Всё равно война скоро закончится, и начать обустраивать жизнь надо уже сейчас», согласился. После этого Клаусович позвал меня, представив как дальнего родственника, окончившего фельдшерские курсы. Пришлось рассказать, что выкуривая медведя из берлоги, использовали гранату, и пострадало два человека. Моих знаний для оказания помощи, понятное дело, недостаточно. Вместе мы зашли в «операционную». Осмотрев подготовленные хирургические инструменты, немец достал из своего саквояжа только фонендоскоп. Задал пару вопросов насчёт анестезии и, удовлетворившись ответами, надел белый халат, чепчик, марлевую повязку и, тщательно вымыв руки, пошёл проводить осмотр. Вердикт был неутешителен, раненный в спину – безнадёжен. Пришлось намекнуть на возможное рекомендательное письмо в клинику Шарите или на выбор: в Баден-Баден, Рашттат. Всё зависело от успеха операции. Пауль не ожидал услышать подобное, но был очень доволен возможностью когда-нибудь перебраться из родного Грюндшттата и тому, как это всё преподносилось, хотя вида старался не подавать. Видимо, такого подчёркнуто вежливого обращения к его персоне давно не было. А учитывая, что по дороге в Хиславичи Клаусович поведал мне, как врач падок на лесть и любит перемывать кости сослуживцам, то во мне Пауль нашёл благодарнейшего собеседника. Когда же я предложил надеть медицинские перчатки из латекса, врач безропотно протянул руки, и только потом спросил, откуда я узнал его размер?