"Фантастика 2023-75". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)
Подойдя к калитке, я остановился, залаял Полкан, сдал меня, зараза. В избе послышались голоса, что-то упало с металлическим звоном.
– Евдокия, это снова я! – нарочито громко произнёс я.
– Чего надобно? – раздалось из окошка.
– Шоколада, блин! Мать, кончай комедию ломать. Я знаю, что Афанасий дома. Дело у меня.
Из-за приоткрытой двери высунулся дед. Запахло шкварками. Пёс залаял ещё громче, то ли запах съестного почуял, то ли перед хозяином себя показать решил.
– Николаевич, ты? А я-то слышу, знакомый голос. Заходь. Понимаешь… Полкан, твою через коромысло, замолкни.
Пёс лаять перестал и скрылся в будке. Я открыл калитку и медленно подошёл к избе.
– Доброго дня, дед Афанасий. Вот, проходил мимо, думаю, дай навещу. Слышал, что в округе творится?
– Слышал, как не слышать. Присаживайся, Николаевич, – указывая на широкую доску, положенную на завалинке, – пока Дунька яичницу зажарит, мы и погутарить успеем.
Присев, я достал из кармана кисет и стал набивать трубку табаком, после чего протянул мешочек Афанасию.
– Ты ж раньше трубку не курил, али я запамятовал? Пахнет странно, табачок ли это?
– Самый что ни есть настоящий, только «фруктовый». Сам готовил. Тут подсушенная кожура айвы, немного кураги, ванили, даже чернослив есть.
– Ить, газетку бы… Дуня, ай, сам схожу.
– Афанасий, ты как бумажку возьмёшь, командира с собой позови.
– Ага. Что?
– Да знаю я всё. Видел, как к тебе на хутор с поклажей пришли.
Дед замер перед полуоткрытой дверью, скрипнул зубами. Мало того, что в его возрасте врать пришлось, так ещё опозорился. Гость со всем уважением, подсказывает, мол, не надо плутовать, а он ему голову морочить собрался.
– Николаевич, ну, ты пойми меня…
– Всё нормально. Я ж не зря спросил, слышал ли ты, что в округе творится? Война идёт, значит, и военная тайна есть. Правильно вы с Евдокией всё сделали. Зови командира, хватит ему под окном за стенкой сидеть, да к каждому слову прислушиваться.
– А я и не прислушиваюсь, – в дверном проёме появился хромающий пулемётчик, направив на меня сопло пламегасителя «дегтяря», и сделав шаг вперёд, оставляя деда за спиной, громко добавил: – Руки на виду, чтоб я видел.
Боковым зрением я заметил, как из-за угла дома высунулся автоматчик в камуфлированной накидке, который сидел в стоге сена. Грамотно, с направленным на меня оружием, готовый в любую секунду дать очередь и спрятаться обратно.
– Смотри, – сказал я, показывая одну руку с дымящейся трубкой, а вторую с гранатой. – Хорошо видно? Так что ствол опусти. Поговорим по-людски.
– Что ж ты по-людски разговаривать с «лимонкой» пришёл? – съязвил командир.
– Не вопрос, – убирая гранату в карман, – так, поговорим?
– Антоха, прими «дегтярь», – сказал командир бойцу.
– Может, – подал голос дед, – в хату зайдём, да за столом погутарим?
Военные перемигнулись, и я зашёл вслед за Афанасием в дом. На столе уже стояла огромная сковорода, один из бойцов нарезал ломти хлеба, нагло уставившись на меня; хозяйка наоборот, пряча от меня взгляд, выставила возле каши берестяную солонку и шмыгнула куда-то за печку. Присев, я развязал сидор и вынул оттуда кольцо «Одесской» колбасы, присовокупив к ней фляжку со спиртом, и, заметив довольный взгляд деда, прокомментировал:
– Постановление ГКО за номером пятьсот шестьдесят два от двадцать второго августа. По сто грамм разрешается, сам Сталин указ подписал.
За столом прошло оживление. Афанасий поднял указательный палец вверх, мол, видишь, Дуня, не по своему желанию. Супротив власти не попрёшь, так что готовь тару. Жена жесту не вняла, не в поле зрения оказался муж, посему дед (хозяин он в доме или нет) стукнул ладонью по столу:
– Дуня! Неси стопки, что на свадьбу дарили. В кои-то веки у нас такая мужская компания собралась? Эх!
Это был жест. Во-первых, шесть стопок сопровождал графин, и не просто, а с двуглавым орлом; во-вторых, такую посуду доставали только на праздники или по особым случаям; а в-третьих, Афанасий очень хотел разрядить обстановку. Видел он, что автоматчик в камуфлированной накидке, держал оружие в руках, направив его в мою сторону, а раз в год и палка стреляет.
Евдокия порезала колбасу на куски и перемешала с кашей. Мяса в доме нет, а так всё вкуснее. Произнесённые за столом тосты заурядностью не отличались. Пили за советский народ, за партию, за Сталина и за победу. Пока шёл обед, я внимательно разглядывал и слушал бойцов. Все молодые ребята, не старше двадцати. Весело вспоминают мирную жизнь и с неохотой говорят о настоящем. Двое из них: Егор и Антон из Рославля. Вроде как местные, этим и объяснялось их назначение в отряд. Пётр из Минска, младший сержант. Единственный, кто успел обзавестись семьёй, показывает деду и мне карточку. Жена симпатичная, ребёнок – карапуз, года полтора. Иван потрясающе считает в уме. На спор перемножает трёхзначные цифры. Хотел учиться, да что-то с отцом не так. Йонас из Каунаса, одетый в трофейную камуфлированную накидку, совсем неразговорчив, часто вглядывается в окно и не выпускает из рук автомат. На меня смотрит зло, словно повод ищет. Ишь ты, прищуривается как. Ага, да у него и кобура трофейная, на левом боку не простая, с вытяжным ремешком. Вот и последний тост. Афанасий разлил по стопкам где-то на палец.
– Чтоб живы были, сынки! – произносит дед, и видно, как блеснули глаза, накатилась и сразу спряталась скупая мужская слеза.
Выпили молча. Слова касаются каждого. Евдокия забубнила молитву, чуть слышно, но мне понятно, просит Господа поберечь Ванятку.
– Спасибо за всё, отец, – произносит Пётр, как только хозяйка замолкает и крестится, – пора нам.
– Да куда ж вы? А отдохнуть с дороги?
Младший сержант поджимает губы. Он явно рассчитывал переночевать, но моё появление спутало все карты. Кстати, о карте. Наклонившись к сидору, я вынул карту района, развернул на столе и стал подтачивать карандаш. Пётр с удивлением смотрит на меня, бросает взгляд на синие кружки с буквами и цифрами. Элементарному чтению карты его обучили, но то, что было изображено, оказалось много выше его понимания. Да и каким образом, здесь, на забытом богом хуторе, могла оказаться цветная, совсем без дорог, но почему-то с подробным обозначением явно немецких частей карта, которой и в штабе полка наверняка нет. И если бы она одна. По нижнему краю, так, чтобы было заметно лишь ему, я подсунул шёлковую ленточку, со штампом и надписью, показывая на неё указательным пальцем. Поняв, что написанное прочитали, я спрятал ленточку и спросил:
– Пётр, тебя как по батюшке?
– Никанорыч.
– Мы находимся здесь, – указываю кончиком карандаша на хутор возле Тростянки.
– А где Березина?
– Ниже, вот тут.
– А Шаталово?
– Восточнее нас.
– А это, самолётики где нарисованы – аэродром?
– Аэродромы. Один настоящий, а вот этот, возле Васьково – ложный.
– Да ну? – вырвалось у младшего сержанта.
Пётр точно знал, что аэродромов два. Один бывший советский, а второй недавно построенный немцами. Авиация бомбила оба, докладывая о результатах. Потери среди бомбардировщиков были огромны. За налёт теряли по два, а то и три самолёта. А тут выясняется, что по одному аэродрому работают вхолостую. Это уже не беда, тут чем-то другим пахнет.
На карту уже внимательно стали глазеть остальные бойцы. Иван рассмотрел в самом углу листа масштаб и, протянул командиру спичечный коробок. Младший сержант стал замерять расстояние до аэродромов.
– Восемнадцать километров по прямой. Можешь не мерить, – подсказал я.
– Ваня, сколько? – уточнил командир, назвав количество спичечных коробков.
– Восемнадцать. Нас не там выбросили.
– Отставить! Летнаб не мог ошибиться, – вырывается у Петра.
Бойцы опустили глаза. Что толку оправдывать штурмана, коли и так понятно. Лопухнулись авиаторы. Хорошо, что не так далеко отошли от цели. Но для командира это новость. Он с уверенностью вёл людей в другую сторону. Теперь этой уверенности поубавилось, а её место заняли сомнения. Они должны были десантироваться в лесополосе возле деревни Прилеповка, что недалеко от Стодолища, а получилось, что приземлились рядом с Прилепово. Похожие названия, вроде недалеко друг от друга, а это день пути.