"Фантастика 2023-75". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)

По дороге, пока он добирался из Алексино в Шаталово, думалось о многом, но никак не ожидал услышать столь простого объяснения в волнующем для себя вопросе от старого деда, что повстречался ему у бани на лавочке. В конце концов, если говорить честно, мало кто из видавших жизнь людей верил в то, что писали о войне в последнее время, особенно после тридцать девятого года, когда немцы оккупировали Польшу и вплотную подошли к советской границе. Даже не столь уж осведомлённым людям было ясно – аппетит приходит во время еды. Однако накануне войны вышли газеты, да и радио об этом вещало, с опровержением ТАСС, которые вновь убеждали неверующих, что Германия, опять же, неуклонно сохраняет условия советско-германского пакта о ненападении, как и Советский Союз. Блажен, кто верует. Потом, правда, некоторые объясняли, мол, для большой политики, или, как сказал старик Афанасий, для международного этикета. Однако издавна считалось: где много этикета, там мало искренности, ибо от волков, кроме задранных овец, ничего ожидать не приходится. А фашисты – те же волки. Об этом хорошо знал и Савелий, хотя он и понимал, что в политике расход с барышом не всегда в одной телеге едут. Иногда и сбрехнуть надо, вот только как-то неправильно всё это выглядело. Слишком дорого для русского народа стали эти политесы. И после того, как отгремел гром, а перекреститься стало уже некому, у людей будто языки развязались. Порой даже казалось, что говорили теперь почти одно и то же: «Обосрались в Кремле, перехитрил Гитлер Сталина»; и скрытые недоброжелатели, если не враги, которые действительно ждали с приходом германцев избавления от комиссаров, и люди честные, которых волновало и беспокоило то, что происходит в стране. Но во всей этой говорильне, справедливой и несправедливой, было нечто такое, что заставляло призадуматься: видимо, не всему и не всегда стоило верить, так как у каждого правда – своя. Возле бани, дожидаясь своей очереди, сидели пара женщин и одноногий дедок, заставший ещё Александра Освободителя. Силантьевич поздоровался, достал из перекинутой через плечо сумки кулёк с семечками, угостил дам, с дедом поделился табаком и завёл разговор ни о чём: о погоде, о природе. Проронив между прочим:
– Как жить-то дальше?
– Как и завсегда, – пожал плечами дедок, – комиссары ушли, снова начнём жить да работать себе помаленьку.
– А как же германец? – удивляясь такому прямому ответу, уточнил Савелий.
– А шо германец? Я ж про что гутарю – сколько их тута? Ну хорошо, у нас их тут цельная рота на постое. Жрут, срут, да скоро уйдут. А так, ежели одного на деревню оставят, а то, могёт, и на цельный сельсовет; что он нам тогда? Как было, так и буде. Это колхоз можно разогнать, а с мужиком ничё сделать нельзя. Мужик… – дедок на секунду задумался, – как тот солдат. Его не разжалуешь в чине. Некуда далее, опора он. Ну, а без колхоза и выкрестов этих, «кагановичей» – мы и раньше жили. Нам тута, при огороде, да с коровкой всегда можно было жить.
– Без колхоза жили, твоя правда. А вот под германцем, сдаётся, ещё не пробовали. Как бы ни ободрал германец мужика как липку?
– Под красными вытерпели, знать и под германцем стерпим. Главное нонче переждать. Как в великое половодье. Только по сторонам смотреть успевай, чтоб самого куда-нибудь не снесло, – старик показал на отсутствующую ногу. – А там, через недельку-другую, глядишь, тишь да благодать. Водица спала, всё на месте; ежели, известно, оно крепко стояло на том месте. Понял, о чём я гутарю?
– Понял. Понял я, что один хрен тебе, кто землю нашу топчет. Германец уже на Москву замахнулся, а ты всё переждать хочешь. Как оно там выйдет, чья возьмёт?
– Дурень ты, хоть вроде и в годах уже, – обиделся дед. – Москва, она как приманка в мышеловке. С войной на Москву испокон века ходили. И поляки, и французы, кого только не было. И шо? Германец как тот пёс, никогда блинов не пёк – тестом ел. Пока мужик жив – Русь не победить. Ни германцам, ни комиссарам. Вот о чём я гутарил.
В это время из бани вышла бабка, перекрестилась, сказала: «Думала, помру», и в сопровождении деда направилась в сторону стоявших невдалеке изб. Через дверь донеслось:
 
– Следующий.
Сидевшая с краю женщина встала, оправила платок и зашла внутрь.
– Тебя как звать, дочка? – спросил Силантьевич у оставшейся молодухи, пытаясь вспомнить, где он уже видел такие запоминающиеся глаза, и вспомнил.
– Катя Семёновна, – ответила собеседница.
– Комсомолка, небось? Не отвечай, сиди тихо. Я ж батьку твоего знаю, Синайко Семёна. Служили мы вместе. Дочка у него вроде учителем географии стала, в город перебралась.
– А вам какое дело? – с испугом в голосе.
– Есть дело. Ты уж поверь мне, – понижая голос до шёпота, – помощь твоя нужна. Ну, так как, комсомолка Катя Семёновна?
– Да что вам надо от меня? Обознались вы, – тихим голосом.
– Не, дочка. Глаз у меня намётанный. Значит так, сейчас зайдёшь в баню и скажешь Фёдору, – видя недоумение, пояснил: – Савченков который, ну, врач. Скажешь, что у тебя болит внизу живота, мол, по женской части.
– Зачем это?
– Затем, дурёха, чтобы конвоир вышел. Тебе при постороннем раздеваться стыдно, поняла?
– Поняла.
– Передай врачу лекарства, там, на кульке написано, от чего порошки, и записку с картой.
– А сами чего не передадите?
– Ты ж вроде учительница, а слушаешь невнимательно.
– А, извините. Я про немца в бане запамятовала. Давайте кулёк, что мне, передать сложно?
Минут через десять Катя Синайко зашла на приём, и вскоре оттуда вышел недовольный конвоир. Савелий тут же вытащил из кармана початую пачку сигарет и, произнеся: «Битте», – протянул их немцу. Конвоир отрицательно покачал головой, мол, не курящий, но потом сообразил и забрал всю пачку себе. Поправив на плече винтовку, немец постоял некоторое время и стал пристраиваться к крошечному окошку, дабы подсмотреть, что ж такого интересного происходит внутри. Допустить такого поворота событий Савелий не мог. Громко кашлянув, привлекая к себе внимание, Силантьевич ввёл в бой «последний козырь». Из сумки появилась половина варёной курицы. Устоять от такого соблазна конвоир не смог. Присев рядышком, он с жадностью впился зубами в мясо, закатив глаза от удовольствия. Это вам не картошку с гороховой колбасой каждый день уминать, а на баб голых можно и в другой раз посмотреть.
– Гуд хенне, гуд, – пробурчал с набитым ртом немец.
«Конечно, гуд, – подумал про себя Савелий, – где только Николаевич таких откормленных кур берёт? Видано ли, четверть пуда живого веса. А германец-то, падла, жрёт за двоих, аж за ушами трещит».
Тем временем немец обглодал последнюю косточку и, спрятав не съеденную грудку в сухарную сумку, оказался на ногах. В окошко он заглянул, но было уже поздно.
– Следующий, – раздался голос из бани, с одновременным появлением в дверном проёме Екатерины.
Осмотр «больного» Савелия Силантьевича затянулся на четверть часа. Савченко прослушивал пульс, смотрел зрачки, просил показать язык и даже прощупал область печени. Спасти пациента, по мнению «врача», могли только минеральные воды, полный отказ от самогона и поездка на курорты Крыма. Да, ещё не мешало приехать на приём через недельку, так как постоянное наблюдение у доктора есть залог успеха в лечении, с чем Савелий полностью согласился. В процессе обследования Савелий Силантьевич назвал фамилию помощника коменданта, который в этот момент отбирает для него людей и, получив отрицательный ответ с некоторыми дополнениями, понял, что совершил ошибку.
Выйдя на воздух, ускоренным шагом Савелий пошёл в Шаталово. Половина дела была сделана. На переданной карте было отмечено место закладки для будущих беглецов, с указанием маршрута и точкой сбора. Оставалось передать оружие, но как это было осуществить в сложившейся ситуации, Силантьевич не представлял. Младший лейтенант всё напутал. Было два лагеря, хоть и расположенных неподалёку, но всё же разных. Один разместился в центре Шаталово, а второй, откуда бежал Вася, находился рядом с Алексино. Они с Ржецким искали людей не в том лагере, следовательно, четверо новобранцев-полицаев будут, скорее всего, отъявленными негодяями, раз согласятся пойти на службу оккупантам. Пользы от них – никакой, а значит, и забирать нельзя. Успеть бы предупредить Евгения Владимировича, пока тот дров не наломал. Савелий успел. Войдя в административный барак, он заметил Ржецкого, который как раз сличал списки военнопленных, пытаясь отыскать нужных людей и, не найдя их в очередной раз, чуть было не согласился забрать первых попавшихся.