"Фантастика 2023-75". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)

Ишая сидел возле пластикового макета челюсти, поочерёдно вытаскивая муляжи зубов из креплений. Наглядность и простота поразила медика. Он давно хотел сделать нечто подобное, но боялся, как отнесутся к наглядному пособию клиенты. Рядом стояла бормашина с ножным приводом. С виду – обыкновенный одноколёсный велосипед с мачтой и свисающим шнуром. Лечение в то время сводилось к одному. Причинявший беспокойство зуб вырывали, так как не было технологии его спасения, вернее была утрачена. Теперь она появилась. Понятно, что пульпит он не вылечит, а вот начинающийся кариес был уже вполне по силам. Мысли врача сводились к одному: передать полученные знания ученикам. Чем больше он сможет обучить, тем больше людей получат радость в своей жизни. Оставалось упросить Лексея разрешить поделиться своими знаниями, и это было самым сложным. Ишая ещё раз вынул зуб из челюсти, покрутил его и поставил обратно. Доктор решился. Отложив подарок в сторону, юноша встал, поправил телогрейку и открыл дверь своей комнатки. Обойдя летнюю кухню, из трубы которой струился сизый дымок, а из открытого окна неслись слова песенки на китайском языке, лекарь направился к дому.
– Вчера ты пообещал поговорить со мной. Я готов к разговору. – Ишая выждал момент, когда Савелий отправится к конюшне и мы останемся одни.
– Подарки понравились, с картинками разобрался?
– Я не об этом. – Юноша немного замялся, но, собрав волю в кулак, высказался: – Лексей, я хочу иметь учеников. Знаю, мне самому надо учиться, но помнишь, ты сам говорил, что даже мудрейшие из мудрых всего не знают.
– Если ты откроешь школу, это будет здорово. Но запомни, при первой же твоей неудаче не смей опускать руки. Не ошибается только тот – кто ничего не делает.
– Значит, ты не будешь возражать, что знания, которые я получил от тебя, станут известны другим?
– Ах вот ты о чём. Не буду, Ишая. Инструменты рано или поздно скопируют, возможно, у мастера это даже получится, но за это время ты сам улучшишь их, и дай бог, придумаешь новые. Самое главное, помни о гордыне, не пренебрегай знаниями других. Там, в сундучке, на самом дне лежит книга. В ней собрана мудрость сотни медиков за целое тысячелетие, но бывает, что безграмотная бабушка-травница из лесной глуши действует более эффективно, чем врач, изучивший сей трактат вдоль и поперёк.
– Алексий! Пора. – Савелий уже сидел на лошади и был готов выехать через раскрытые цыганом ворота.
– Иду.
Оставив Ишаю во дворе, мы тронулись в путь через широкую просеку в лесу, ведущую к подвесному мостику. По укатанной санками дорожке лошадки резво перебирали ногами, фыркая от удовольствия, получив возможность размяться. И если в прошлом году, зимой, в основном двигались по реке, то теперь, когда была построена дорога, соединяющая крепость у камня с деревней Свиртила, все предпочитали этот маршрут.
Преодолев мостик, мы углубились в лес. До поляны оставалась треть версты, когда Савелий резко остановил коня. Перед его лошадью из снега выпрыгнула толстая палка, с привязанной к двум концам верёвкой, перегораживающая просеку. Из-за деревьев выскочили шестеро мужичков и, не говоря ни слова, вцепились в нас, стаскивая на снег. Нападение было столь стремительным, что оказать сопротивления мы не успели. Лошадки, оставшиеся без седоков, рванули вперёд, перескакивая через препятствие, сбив с ног разбойника, оказавшегося по ходу движения.
– Савелий! Открой рот и закрой глаза! – Моя рука успела дотянуться до пояса, а когда тать прижал её своей ногой, то было поздно.
Из глаз брызнули искры: получив удар в лицо, я на мгновение отключился, а потом раздался громкий хлопок.
Бабах!
Светошумовая граната «Заря» только с виду безобидный предмет. Эбонитовые осколки корпуса и жёсткой резины не щадят никого. Убить, может, и не убьют, но боль причиняют существенную. Тати повалились на землю, прижав руки к глазам. Мой обидчик рухнул на меня, не подавая признаков жизни. Резиновая шрапнель и ударная волна сбили снег с ёлок, и теперь мы оказались в маленьком снежном буране.
 
Через минуту, оттолкнув с себя сомлевшего разбойника, из височной кости которого торчал эбонитовый осколок, я встал на ноги.
– Спаси и сохрани, спаси и сохрани, – скороговоркой повторял растирающий снегом своё лицо мужичок, сидящий напротив Савелия, понять которого можно было только по губам.
Получилось так, что нас с рязанцем прикрыли от взрыва и света сами же разбойники. А вот оглохли мы, так же как и они. И рот раскрытый не помог. Недавние тати сопротивления не оказывали, находясь в состоянии шока, покорно дали себя связать своими же приготовленными для нас верёвками.
Савелий затянул узел на руках последнего разбойника, попытался свистнуть сбежавшим лошадкам и засмеялся, глядя на меня.
– Что смешного?
– Снег к глазу приложи, а то распухнет.
Спустя полчаса на нас вышел отряд из десяти всадников, сопровождающих санки с брезентовым верхом, наподобии ландо. За эскортом следовали две лошади, сбежавшие с поля боя. Приблизившись к нам, кортеж остановился. От него отделился всадник, восседавший на мохнатом низкорослом жеребце, укрывая его белым плащом с золотым православным крестом чуть ли не до самых копыт.
– Мы услышали гром, а, когда поймали ваших лошадей, то поняли, что-то случилось. Здравствуй, Савелий. Алексий, что у тебя с лицом?
– Привет, Свиртил. Мы тут в снежки играли. Вот, неудачно глаз подставил.
Пока мы перекидывались приветствиями, липучки на брезенте разошлись и сквозь проём показалось лицо Елены. Жена Савелия после рождения сына немного поправилась, но стала выглядеть ещё красивее. Атласные вставки на шубе из соболя переливались изумрудно-лиловым цветом, а короне из страусиных перьев, укреплённых на шапке, могла позавидовать прима карнавала. Мужчины замолчали, затаив дыхание, следя одними глазами, как красавица подошла к мужу и вместо поклона до земли, без риска уронить головной убор кокетливо сделала книксен и, наклонив голову, обдала Савелия ветерком от перьев. Эффектно, ничего не скажешь. И где только научилась? Вот, под этими впечатлениями мы и отправились обратно.
Праздничное застолье устроили только на следующий день. Елена привезла с собой сына, и все мы только и делали, как пытались научить его говорить, смотрели, как он ползает, и настраивали ходунки. Светлица вновь превратилась в то, чем должна была быть, лишившись больничной ширмы и койки. Появился ковёр на полу, внесли диван и кресла с пуфиками. Вместе с изменением обстановки сменилась и общая атмосфера, теперь больше времени стали проводить в доме. Гаврила Алексич держал руку на перевязи, сверкая пуговицами новенького кителя (близкого родственника кафтана), рассказывал Елене про свои подвиги возле деревни при монастыре и подробности захвата Копорья, не забывая похвалить однополчан.
– Смотрю, в Новгороде не скучают. – Елена поставила бокал с вином на стол и наколола вилкой дольку ананаса.
– Скучать некогда. Немца так пнули под за… за… заставили убраться за Лугу. – Алексич прокашлялся. – Псков бы ещё освободить.
– Бьются крепко? – прервал наступившую заминку в рассказе Савелий.
Гаврюша немного помрачнел лицом, хотел было ляпнуть, что одной левой раскидал бы супостата, но врать не стал.
– Дюже крепко. Особенно рыцари. Я одного пленного немца у себя оставил, пусть моих учит. Сбыслав сам видел, как тот против пятерых наших с мечом и ножом отбиться смог.
– К нам, в Смоленск, приехали пяток из Рима, – обмолвился Свиртил, – с монахом важным во главе. Рысёнок сказывал, игрища свои устроить хотят. Витязей созывают, силой помериться.
После этих слов воцарилось молчание. Во-первых, внесли с улицы только что закипевший самовар, а во-вторых, я снял полотняную салфетку с большого блюда, на котором были высыпаны баранки, про существование которых здесь не знали. Пока длились первые минуты дегустации хлебобулочного новшества, я анализировал последние слова, произнесённые Свиртилом. Несомненно, попытки склонить приграничные с католиками земли принять римскую веру после победоносного шествия степняков заметно усилились. Папский престол стал направлять своих посланцев к русским князьям, предлагая всевозможные блага. И самым заманчивым предложением было возможное получение короны, за которым следовало признание королевства европейскими державами. Купцам якобы автоматически открывались рынки сбыта, исследовалась возможность посылки армии для защиты рубежей в виде военизированных монашеских орденов и предоставлялось право интегрироваться в светлое будущее христианских народов. Забывали, правда, сообщить истинные цели. Но это такая мелочь, что на нее не стоило обращать внимания. Лозунг «Давайте жить дружно, молясь в одной церкви» был слишком правильным. Не исключено, что этот монах и являлся одной из тех ласточек, рассылаемых по всем крупным княжествам, чтобы смущать умы и наводить смуту в душе. Тем не менее, из всей той шелухи, с которой прибыли монахи, можно было отыскать пару целых зёрен неплохих идей. А именно, спортивные мероприятия. Мне стало интересно. Рыцарские турниры на Руси как-то не были отражены в летописях, и я ухватился за эту тему.