"Фантастика 2023-75". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)

– Понятно. Нет ничего краше Родины. Я тоже мечтаю попасть домой, только не ждёт меня там никто.
Мы помолчали с минутку. Каждый подумал о чём-то своём, что было близко к сердцу.
– Трюггви сказал, что после Смоленска он будет наниматься на службу. Но если его будут заставлять поклоняться кресту, то служить не будет.
– И кто его на работу возьмёт? Времена давно изменились. Все князья христиане и не потерпят язычников.
– Ты возьмёшь. Тебе всё равно, какой веры придерживается человек. Я это давно заметил.
– И что ты ещё заметил? Говори, рядом с нами никого нет, в бою мы сражались вместе, какие могут быть секреты?
– Неправильный ты какой-то. Ничего тебя тут не держит. Ты на всё смотришь со стороны.
Наш разговор прервал Захар Пафнутьевич.
– Лексей, соль у вас есть? Мешок где-то потеряли, все санки перерыли – найти не можем.
– Сейчас, обожди. Найдём.
Натянув на себя тельняшку и накинув на плечи шубу, я отправился к нашим возкам. Берестяной короб с солью лежал вместе с продуктами на последних санках. Гаврила Алексич в это время делал заученные упражнения утренней гимнастики, разрабатывая левую руку. Поначалу к подобным действиям боярина относились с лёгкими усмешками, но узнав истинную причину и рассмотрев свежий рубец на могучем теле, смеяться перестали. Рана, полученная Алексичем, по тем временам была практически смертельна. И если человек выживал, то работать уже не мог, становясь иждивенцем пополняя ряды просящих милостыню на паперти церкви. Гаврюша закончил приседать с одновременным поднятием рук, покрутил туловищем из стороны в сторону и, взяв у Вятко меч, проделал несколько финтов, изображая бой с тенью. Фехтовать с пустым местом в то время могли только очень бесстрашные воины. Считалось, что боец бьётся с невидимым духом и ещё неизвестно, посчитает ли эфирное создание поединок оконченным. Дух мог выждать время и возобновить бой в самый неподходящий момент, когда бойцу будет угрожать опасность от острой стали вполне видимого противника.
– Как рука, Гаврила Алексич? – поинтересовался состоянием здоровья у боярина.
– Плохо. Но с каждым днём становится лучше. Что ж ты, Лексей, меня с собой не позвал, когда к данам в гости ходил? – с укором спросил Гаврюша.
– Помилуйте, Гаврила Алексич, за полночь уже было. Думал, спишь уже давно, будить не стал.
– Ага. Как же, песни орали, что проснулся я. Так что, в следующий раз не забывай друзей.
«Следующий раз будет в Смоленске. Я тебя таким напитком угощу, как звать себя – забудешь», – подумал про себя, но вслух сказал другое.
– Как можно? В Смоленске для дорогого друга подарок приготовлен. Какой? Секрет.
Пройдя мимо Гаврюшиного возка, оставив боярина ломать голову, что за подарок его ожидает, я приблизился к продуктовым саням. Соли в них не было. Лукошко присутствовало, а внутри пусто.
«Чертовщина какая-то, – пронеслось в голове, – ещё вчера тут лежал целый фунт, не меньше».
О факте пропажи соли в обозе я поведал Снорьке. Свей посмотрел на меня удивлёнными глазами и выдал то, от чего мне стало стыдно. Оказывается, после спирта я выдул бутыль вина, а потом рассказал, что из соли можно вырастить кристалл, а если добавить медный купорос, то он будет похож на сапфир. В связи с этим и был собран весь запас соли в обозе.
– Надеюсь, сделать ничего не успел?
– Не знаю. Я спать пошёл.
Соль вскоре вернули, а опыт пришлось пообещать закончить в более приемлемых для химических процессов условиях. То есть в крепости у камня. После этого случая мною был сделан вывод: пить спирт без вина или пива – не всегда деньги на ветер. Каким образом мне удалось разговаривать, не зная языка, и датчанам понимать сказанное мною, как ни напрягал память, – вспомнить не удалось. Видимо, действие алкоголя приводит выпивающих в одной компании людей к какому-то состоянию, когда языковой барьер исчезает и собутыльники изъясняются жестами, понимая друг друга по мимике лица, а зачастую просто говорят одни и те же вещи. Так что изучение языков при активном посредничестве Бахуса нужного эффекта не приносит.
 
Через двадцать пять суток мы были в Смоленске. Захар остановился в городе, а мы отправились дальше, к моему дому, проведя в столице одну ночь и треть дня. Трюггви согласился поступить на службу, условившись о встрече через неделю. За это время я планировал закончить дела с Гаврилой Алексичем, подготовить всё необходимое для Пахома Ильича и посетить госпиталь в Севастополе. Одно дело оказать первую помощь на поле боя и совсем другое, когда требуется консультация специалиста.
Ишая согласился помочь при операции, но выделить мог только два дня. Популярность у врача после событий в Долгомостье и возврата полноценной улыбки дочери аптекаря была бешеная. Он даже стал вести записи историй болезни, отмечать свои успехи и неудачи, анализировать их, составляя справочник для будущих поколений медиков. Доверить ассистировать другому лекарю я не мог. Бывший ученик Мойши и так обладал знаниями, коих иметь был не должен. Одно только использование в практике зубных протезов, сделанных Барухом, принесло юноше солидное состояние. Слава стала распространяться за пределами княжества, и к Ишае потекли больные. В основном это были весьма состоятельные люди и, что не удивительно, одного с врачом вероисповедания. И каково же было их удивление, когда по приезде в Смоленск они узнавали о существовании банка, в котором можно было получить кредит и оставить на хранение ценности. Евстафий провожал клиентов в подземное хранилище с кирпичными стенами и сводчатым потолком, показывал дверь, открываемую с помощью гидравлики, давал осмотреть ложные замки, над которыми поработали братья Гримм, а самым сомневающимся демонстрировал грамоту, якобы привезённую из Рима, в которой сообщалось об особом интересе Ватикана на предмет сохранения в целостности данного хранилища. Бумага была подписана кардиналом Синибальдо Фиески. Что рассказали и передали бывшие воры Якоб и Карл будущему понтифику, никто не знал, но подпись и печать были настоящие. Пытавшимся навести справки очень быстро доносили, что банк охраняется сотней рыцарей православного ордена Меркурий, смоленский епископ патронирует заведение, а князь в Евстафии души не чает. То есть возможность сохранить, а в случае чего показать зубы – банк имел, особенно примечателен был скандал, разгоревшийся в начале года.
В Смоленске стояла католическая ротонда. Безусловно, церковная служба там шла, но основное предназначение подобных сооружений в православных городах было несколько другое. В церкви хранили свои сбережения, а зачастую самый ценный товар, иностранные купцы. На ночь там даже организовывали дежурство, запирая дверь и оставляя внутри одного из собственников товаров. Покушаться на подобные кладовые было столь же опасно, как проникнуть в кремль к князю. Убивали без разбора. Но рано или поздно всегда найдутся безумцы.
Пришлые воры решили в одну ночь очистить закрома банка Евстафия и ротонды. Была проведена кропотливая подготовительная работа и в ночь с субботы на воскресенье назначена операция. И если с церковью проблем не было, серебро удачно упёрли, то в хранилище банка всё развернулось несколько иначе. Тати проделали подкоп к подземному сейфу, разобрали кирпичную кладку и, наткнувшись на стальной шкаф, не смогли его вынести. Открыть замок, принцип действия которого будет придуман через семьсот лет, не хватило ума. А сдвинуть с места не позволяли намертво зафиксированные болты. Медвежатников взяли на месте преступления, ну а после допроса с пристрастием было выяснено, куда подевалось серебро из ротонды. Меркурьевцы повязали шайку. Украденное добро вернули купцам через смоленского епископа, а татей отдали в городской поруб.
Людская молва – лучшая реклама. И вскоре Евстафием заинтересовались представители Ломбардской лиги, прибывшие с большим посольством из италийских земель. Купцы из Тревизо обналичили у него вексель. Достался им документ от продавцов имения, принадлежащего когда-то семейству Романо и выкупленного набирающим силу семейством Камино. Теперь же хозяином недвижимости на берегу речки Каньян стал какой-то византиец. Две третьих от запрашиваемой суммы риэлторы получили на месте в виде драгоценных самоцветов, а оставшуюся треть согласились принять «сомнительным документом». В принципе, за полученные камни Камино могли построить точно такую же виллу, правда, в менее престижном месте, так что все остались довольны. Евстафий как домицилиат поставил на документе штамп «numeratio» (оплачено) и на глазах латинян вытащил из пенала особый бланк с какими-то надписями. Судя по плотности и небольшой желтизне, это была тростниковая бумага, что представлялось редкостью, как и исключительно ровный шрифт. Не спеша сверил номера, внёс в соответствующую графу сумму и подписал письменное уведомление об оплате, после чего попросил купцов передать управляющему имением в Тревизо. Тут-то негоцианты и обратили внимание, что номер на векселе начинался с римской «М», а значит, был четырёхзначным. Направление бизнеса в виде оказания финансовых услуг настолько далеко от родных пенат не стало перспективным, но интерес возник, хотя и был связан только с возможностью поглощения мелкого конкурента. Хотя договор о сотрудничестве и был заключён, слишком незначительным оставался русский купец в их глазах. Однако в следующий раз, при сходных условиях, тревизовские торгаши приняли бы вексель безо всяких вопросов. Что впоследствии и произошло.