"Фантастика 2023-75". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)

– Пятнадцать гривен, а если доделать по уму, то все двадцать, – выдал окончательную стоимость подарка мастер.
– Слышал, Яков? А ты Пахома Ильича хаял, долю долго не несёт. Я за год столько не имею, сколько в этом возке. – Князь был доволен.
– Сядь в Суздале и будешь иметь в десять раз больше, – возразил ловчий.
«Суздаль, что мне один Суздаль, вот стать великим князем, да чтоб все у меня в кулаке сидели, от Киева до Новгорода», – подумал про себя Александр, сжимая стальную рукоять меча.
А пока князь развлекался с подарками, мытарь в порту пытался определить размер пошлины, которую следовало уплатить со стальных листов. В обширном перечне листовая сталь размером аршин на аршин не значилась. Нисим пытался вспомнить, когда последний раз, за долгое время его службы, подобное привозили в Новгород, но то ли старческая память подводила, то ли кислое молоко, выпитое дома, рядом с причалами, не давало сосредоточиться.
– Можно записать, что привезено железо в крицах, только… – мытарь сделал паузу.
– В расплющенных крицах, – подсказал Нисиму один из вариантов.
– Точно, как я не догадался. Дом мой, как и прежде, вон там, возле двух яблонь. Разница между оружейным железом и крицами для ста привезённых пудов будет составлять… семь гривен. Две можно оставить под яблоней, а с тебя за всё железо, сплющенное… семь да семь, да ещё сбор – пятнадцать гривен, – выдал расчёт налогового сбора портовый чиновник.
– Нисим, побойся бога. – Ефрем не выдержал и встрял в разговор. – Это ладья Пахома Ильича, и груз – его, когда это новгородские купцы пошлину как торговые гости платили?
– Пахома Ильича хорошо знаю и отца его знал. А мой отец и деда его. Только тут я его не вижу. Не хотите платить – воля ваша, а разгружать ладью не дам! На моей стороне стража и Закон.
Мытарь гордо приподнял подбородок. Абы кого на его место не поставят, свою работу он знал досконально. И сколько тысяцкому надо отнести, и сколько стражникам отсыпать, и насколько должен был быть тяжёл кошель, сдаваемый в казну. Иначе, когда тяжело станет ходить, его сына, Яакова, на эту должность не утвердят.
– Три гривны под яблоню и три в казну, – предложил я.
– Ефрем, ты б объяснил на досуге своему дружку, как дела делаются. Четыре под яблоню, а три в казну за три десятка пудов сплющенных криц. – С налоговыми отчислениями было покончено.
Налоги в Новгороде, как и на всей Руси – драли безбожно. Доходило до сумасбродства, требовали оплату за проезд по мосту, этакий прообраз дорожного мыта. Взымался подоходный налог «с сохи» или «от дыма», церковная десятина и многое другое. В Киеве появился техосмотр телег. Так как считали товар по возкам, то предприниматели старались нагрузить перед воротами свои транспортные средства по максимуму. Это приводило к поломкам телег и заторам. В этом случае владелец сломанного возка платил ещё раз, так сказать, за эвакуатор. И не удивительно, что все договоры, составленные после военных действий, включали в себя обязательный пункт: льготное налогообложение купцов победившей стороны. Средневековым миром правили деньги.
Освободив ладью Ильича от груза, мы немедленно отплыли в сторону Ладоги. Отправившись вечером, вопреки всем правилам и приметам, тем самым спасли свои жизни. На Волхове, в десяти верстах от Новгорода, на нас готовили засаду. Строган считал, что на ладье Пахома вполне нормальные люди, посему и предупредил своих разбойников, чтобы готовились с утра перехватывать ладью, выкрашенную дикой краской [32] мышиного цвета. Так и проскочили, минуя отдыхающих татей, слишком поздно сообразивших, что добыча ушла и догнать ладью не представляется возможным. Боярин, когда узнал о провале своей затеи, самолично порол кнутом гонца, принесшего известие. После экзекуции Строган навестил своего знакомого, Михайло Сытинича, внука знаменитого боярина Сотко, который оплатил строительство каменного Борисоглебского храма.
Михайло пребывал в прекрасном расположении духа, Сбыслав Якунович давал в приданное за свою Анисью триста гривен. Для примера, годовой доход в Германии с лена составлял пять кёльнских марок. Учитывая, что марка Кельна равнялась почти двумстам тридцати четырём граммов серебра, грубо выходило по кило и двести граммам в год. Сбыслав же давал более шестидесяти одного килограмма, то есть доход за пятьдесят один год, что равносильно пожизненному обеспечению невесты. Половину этого приданного Сытинич безусловно оставлял сыну, а вот оставшиеся средства планировал инвестировать в торговые лавки за границей. Был у него на примете перспективный купец, выкупленный им из свейского плена, торговавший сейчас в Любеке. Задумки хоть и были связаны с контрабандой, но рискнуть как бы «чужими» деньгами было можно. И вот, когда картина всей сделки стала вырисовываться чётко и ясно, в гости заглянул Строган, внося не нужный никому хаос.
 
– Подлый купчишка Пахом Ильич перебил мне всю торговлю со свеями, по миру пустить захотел, – жаловался боярин.
– Шутишь? Один купец, пусть зело удачливый, и перебил всю торговлю – не может быть.
– Ну, не совсем один. Кабы не Сбыслав с Гаврилой, в жизнь бы ему не управиться, гаду ползучему.
– Какой такой Сбыслав? – Сытинич спросил, явно заинтересовавшись именем.
– Сбыслав Якунович, ну ты должен его помнить, здоровый такой, ни одной драки не пропускал, а Гаврила Алексич – сосед его.
Строган, напомнил Михайле, как много лет назад они, будучи совсем молодыми, со своими дружками ходили стенка на стенку, лупцуя молодцов с Людиного конца. Сам же Строган чаще всего стоял в сторонке, считая игрища бестолковой затеей. И если минуту назад Михайло Сытинич охотно бы согласился с приведёнными доводами и оказал всестороннюю поддержку, то в связи с только что полученной информацией призадумался. Портить отношения с отцом невесты сына было некстати. Тем более, возможность объединить два богатейших боярских рода казалась слишком заманчивой перспективой. Сменив маску лица с дружественной на обывательскую, Сытинич произнёс:
– Знаешь, мои купцы мёдом торгуют, в хлебные дела не лезут. Так что помощи от меня не жди. Сбыслав с князем на короткой ноге. Мой тебе совет – перетерпи.
– Вот как ты заговорил! Щенка Ярославого испугался? Так знай – мне Александр не указ! Жаль, что не с нами ты. Смотри, Михайло, как бы локти не пришлось кусать. – Строган выскочил за ворота хором Михайлы Сытинича и со всего размаха ударил по лицу своего холопа, ожидающего хозяина у лошади. – Не стой на дороге, пёс смердящий!
Михайло поразмышлял немного, взвешивая варианты, и отправился к жене. Боярин всегда поступал так, когда шанс успеха в принимаемом решении был равен неудаче. Любушка, так ласково называл он свою жену, обладала невероятной интуицией, помноженной на логическое мышление, не свойственное женщинам. Не подвела она и в этот раз.
– Медвежонок, подумай сам… Сбыслав сидит на воске, ты на мёде, понял, к чему я веду? – Любушка полулежала на перине, положив голову мужа к себе на колени, не забывая гладить его по голове.
– Э-э… м-м-м… нет, – пробормотал боярин.
– Мёд, воск, пчела. Вы должны быть вместе, словно в улье. А Строган, он скользкий, как гадюка болотная. – Женщина игриво пощекотала мужа за ушком.
– А пчела кто? – Михайло стал приподниматься, убирая голову с колен жены.
– Ой, пусти… медведь. Пчела, это дочка Сбыслава, ой… – Любушка утонула в объятиях мужа.
«Господи, как хорошо иметь умную жену», – подумал Сытинич, целуя в сахарные уста любимую.
После жарких объятий Любушка послала мальца к знакомой свахе. А дабы гонец не бежал с пустыми руками, то был передан горшочек с мёдом, завёрнутый в холстину и завязанный на бабский узел [33]. Спустя час сваха вышла через задний двор своего дома, поправила новую поднизь под кикой [34] и неспешным шагом отправилась прогуляться, случайно свернув на улицу, ведущую к терему Сбыслава Якуновича. Степановна за свою долгую жизнь успела соединить сердца двух десяток боярских деток и более полусотни купеческих. Что касалось других сословий, то до них руки не доходили или ноги. Вернее – времени не хватало. Сваху иногда просили передавать записки, частенько те, кто, не найдя счастья в браке, искал его на стороне. И как это бывает, многие из них – были прошлыми клиентами Степановны. Вот и сейчас, под головным убором женщины лежал кусочек бересты, адресованный Якуновичу.