"Фантастика 2023-75". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)

 
 
… На это место уж нету карты,
 
Плывём вперёд по абрису…
 
 
Когда кончались слова, Богдан орал что-то совершенно непотребное, символически сохраняя размерность песни. А потом вдруг перешёл на «Уток» Розенбаума:
 
 
… Всё вернётся,
 
обязательно опять вернётся…
 
…Я помню, давно учили меня
 
Отец мой и мать:
 
Лечить – так лечить,
 
Любить – так любить,
 
Гулять – так гулять,
 
Стрелять – так стрелять…
 
 
Волны разошлись до высоты десятка метров – в Торцевом океане планеты бушевал настоящий шторм, словно неизвестный хозяин этого мира, повелитель гравитации и местных светил, проверял дерзкого пришельца на прочность: сколько он ещё выживет? После убаюкивающего суперкомфорта дворца буря на море казалась карой некоего местного «всевышнего».
Тримаран то взлетал на высоченные гребни, то проваливался в разверзающиеся ущелья среди пенных гребней. Если бы судно имело лодочный корпус, его давно бы уже залило водой и потопило, но набирать воду ему было некуда, а боковые поплавки пока спасали от переворачивания. Брёвна, крепившие поплавки, угрожающе трещали, но пока держались. Богдан мысленно поздравил себя с тем, что сделал их толще, чем планировал вначале, и заорал «Коней привередливых».
Сжимая одной рукой мачту, а другой длинную рукоятку руля, стараясь по возможности направлять тримаран по волнам, а не против них, Богдан стоял на коленях и орал песню за песней. Временами из-за свиста ветра он не слышал собственного голоса, но продолжал маломузыкально петь, в каком-то зачарованном исступлении стараясь перекричать рёв стихии.
Вдруг очередная волна, вздымающаяся перед ним, раскрылась, и из неё вынырнула огромная труба. Богдан замолк, словно в замедленной киносъемке наблюдая, как «труба» всё выдвигается и выдвигается из толщи вставшей на дыбы воды.
Это был один из обитателей местного океана, нечто вроде морского змея, о котором писал профессор Витт. Гладкочешуйчатое туловище диаметром метра в три венчала непропорционально маленькая голова, с торчащими по сторонам черепа то ли плавниками, то ли какими-то складками. На этом относительно небольшом черепе раскрылась пасть не менее метра в распахе, и послышался рык, словно чудовище наслаждалось буйством стихии, частью которой являлось само.
Заворожено глядя на змея, Богдан и не пытался выхватывать лучемёт, так как даже такое оружие вряд ли могло уничтожить этого гиганта быстро – в любом случае, если бы змей напал на тримаран, он успел бы разрушить судно.
Морда змея погрузилась в воду, войдя в следующую волну, а туловище ещё продолжало выныривать из гребня первой, образовав над тримараном гигантскую дугу. Последним мелькнул хвост с горизонтальным, как у дельфина, раздвоенным плавником, едва не стеганув по судну, и чудовище скрылось в воде целиком. По самой скромной оценке змей был в длину метров тридцать.
Богдан очнулся от ступора – и вовремя: он едва успел правильно повернуть руль, чтобы благоприятно встретить гребень волны и нырнуть вниз с высоты нескольких этажей.
Он не засёк момент начала бури, а теперь и вовсе потерял счёт времени и не мог сказать, сколько же уже продолжаются периодические взлёты и провалы в водяные глубины. Однако можно было смело утверждать, что бурное море играет тримараном уже не менее пары часов. Единственным положительным моментом творящегося хаоса волн и ветра было то, что нисколько не похолодало – в противном случае постоянно заливаемый с ног до головы Богдан давно бы начал мёрзнуть.
Неожиданно с высоты очередного водяного гребня, в неверном свете скрытого плотными облаками солнца Богдан заметил впереди землю. Довольно стандартного вида остров вздымался над каменисто-песчаным пляжем, окутанным пеной штормового прибоя. Волны несли тримаран прямо на берег, до которого оставалось не так уж много.
 
– Чёрт, – пробормотал Богдан, лихорадочно сжимая руль. – Чёрт, как же тут причалить?..
В любом случае, ему было ясно, что необходимо во что бы то ни стало пристать к берегу. Во-первых, сколько будет продолжаться буря, он не мог гадать – следующий встреченный морской змей может обратить на него внимание, и тогда несдобровать. Во-вторых, прекрасно пока державшийся тримаран может просто развалиться от удара очередной более сильной волны.
Направляя судно рулём, Богдан пытался придать ему некое осмысленное направление движения. Впереди вставали не большие, но вполне грозные при таком волнении скалы. Правда, между камнями имелись достаточно широкие проходы, но проскочить в них в этих условиях и на маломаневренном судне было само по себе лотереей.
Мощная волна подхватило тримаран и начала поднимать его, одновременно неся вперёд. Богдан поспешно перерезал верёвку, удерживающую его у мачты – в случае переворота судна среди скал ему не улыбалось оказать прикованным к палубе.
С почти безнадёжным отчаянием он замер, когда творение его рук вздыбилось над чёрным валуном, выступавшим из воды метра на три – волна проносила тримаран над скалой.
Богдан уже почти облегчённо вздохнул, так как пенный бурун опускал судёнышко в заводь, которая упиралась в песчаную кромку, как вдруг снизу ударило со страшной силой, под накатом палубных брёвен что-то обречёно захрустело, и центральный корпус тримарана разломился почти пополам. Богдан и его пожитки полетели от удара в разные стороны: под сравнительно тонким слоем воды здесь оказался ещё один камень, на который бросило и, как об колено, сломало судно.
Богдану повезло – он как по наклонной плоскости съехал по половинке корпуса в воду, счастливо избежав удара о скалу, который мог бы раздробить кости.
Лихорадочно загребая, он поплыл к берегу, до которого оставалось всего метров двадцать.
  
Глава 9
 
Лучемёт оставался в кобуре и к тому же был привязан верёвкой, нож – в ножнах, а гранаты, карта и разные самые главные штучки вроде запасных обойм, зажигалки, револьвера и прочего лежали в карманах комбинезона – а потому Богдан не слишком беспокоился за них. Последняя тетрадь профессора, где оставалось ещё много чистых листов, как и бинокль, лежала за пазухой в одном из непромокаемых карманов – на нескольких листах Богдан на всякий случай скопировал карту переходов. А вот все припасы, «маузер», лук, стрелы, копья, посуда, инструменты и прочее оказались в волнах или пошли на дно.
Отплёвываясь, Богдан выбрался на песчаный язык между двумя мрачными кусками скалы, словно пики выставившимися навстречу пришельцу, давая понять, что волны могли бросить и чуть правее или левее, и тогда незваный гость этих берегов валялся бы у кромки бушующего прибоя с перебитым позвоночником…
Поёжившись, хотя было очень тепло, Богдан встал и осмотрелся под ударами ветра, налетавшего с моря – пока ничего особенного не наблюдалось: скалы, песок, довольно крутой берег и лес, видневшийся за его краем. Низкие тучи летели куда-то, гонимые, словно в насмешку, уже стихающим ветром.
Но волны пока остервенело налетали на прибрежные скалы, правда, в том месте, где тримаран потерпел крушение, образовывалась заводь, где волнение существенно гасилось рифами, отгораживающими её от океана.
Тем не менее, и здесь волны были достаточно сильными. На песок выбросило один из тюков – Богдан узнал его и порадовался – там лежали все нехитрые столовые принадлежности, включая котелок. Плавучесть тюку обеспечил запасной спасательный жилет, который Богдан совершенно случайно упаковал вместе с посудой. Сейчас он пожалел, что не догадался на всякий случай вложить в каждый тюк куски коры пробкового дуба.
Но пока ничего больше, кроме обломков тримарана, океан не отдавал. Оттащив уцелевший тюк подальше от прибоя, Богдан сбросил спасательный жилет и присел на камень, приглаживая намокшие волосы.