XVII. Грязь, кровь и вино! (СИ)
Помню, куда-то летел, потом саданулся во что-то мягкое.
Запутался, забарахтался, развел руками что-то очень похожее на кружева и увидел...
Господи помилуй!
Не знаю, как это выразить словами. В общем... черт... я увидел основательно заросшую светлыми курчавыми волосенками женскую писечку.
— Вы там не задержались? — тактично поинтересовался голос королевы.
Надо сказать, очень неожиданно для меня.
— Матерь божья... — перепугано ахнул я.
Королева сидела на заднице широко раздвинув ноги, а чертова зверюга, получается, меня между этих ножек и закинула.
Дальше я суматошно выдрался наружу из-под юбок ее величества, уже прикидывая, как меня казнят за святотатство: колесуют или все-таки четвертуют.
Анна Австрийская даже не покраснев, пристально смотрела на меня. Пажей не было, они куда-то успели свалить. Мадлена с трудом сдерживалась от смеха, прикрывая ротик рукой.
Вепрь похрипывал и пускал кровавую слюну, распластавшись на ковре с засаженной в грудь до упора рогатиной. Он все еще был живой, дрыгал ногами, но сдвинуться с места не мог.
А у меня, почему-то пекла адским огнем правая ягодица.
— Madre de Dios... — королева спокойно встала, деловито одернула юбки, а потом слабо ахнула и рухнула в обморок.
— Блядь... — я едва успел подхватить ее на руки.
Покрутился и зачем-то полез вместе с ней наружу через прорез в пологе.
И явился прямо пред глаза его величества Людовика, тринадцатого этого имени.
Король в плотном окружении охраны молча смотрел на меня. Рядом стоял его высокопреосвященство кардинал Ришелье и Гастон Орлеанский.
Ну и куча прочего народа.
«Все-таки четвертуют...» — обреченно подумал я.
Впрочем, на лице короля почему-то не просматривалось гнева или досады. А потом он и вовсе удивил, неожиданно поинтересовавшись:
— Где вепрь?
— Отпустите же меня... — сердито зашипела Анна Австрийская.
Я ее аккуратно поставил на землю, поклонился, но ответить не успел.
Королева гневным голоском сообщила:
— Пока ваша свита бегала от кабана, этот кавалер убил зверя и спас меня, ваше величество!
Король выслушал ее, перевел взгляд на меня, едва заметно кивнул и потопал в полузаваленный шатер смотреть на вепря.
Вот так взял и потопал. За ним повалили остальные. К королеве подлетели дамы и тоже ее увели.
Со мной остался только Артемон дю Марбо.
Он склонился к моему уху и очень тактично шепнул.
— Антуан, у вас... как бы это сказать... немного не в порядке с нарядом, в частности...
Я машинально лапнул себя за задницу и обнаружил, что штаны порваны, мало того, весь зад в крови.
Саншо хрюкнул, даваясь смехом.
— А надо мной смеялись, ваша милость...
— Иди в задницу, скотина, — зло ругнулся я. — Черт...
— Антуан! — к нам рысью подбежал Гастон Орлеанский. — Вот это была потеха! Что с вами?
И тоже счастливо заржал.
Пришлось переться в одну из уцелевших палаток и ждать, пока Саншо зашьет дыру на штанах. Сама жопа почти не пострадала, обошлось неглубокой ссадиной. Правда, хоть убей, я так и не понял, когда ее получил. К кабану вроде тылом не поворачивался.
А потом пришел какой-то чин из королевской свиты и чопорно сообщил, что мне предписано королем вернуться домой и смиренно ожидать своей участи.
Покидать Париж запретили.
Уже по пути домой, я кратко пересказал Саншо случившееся.
— Матерь божья! — баск быстро перекрестился. — Что, правда, прямо под юбки?
— Угу... — я страдальчески вздохнул, поудобней умащивая раненое седалище в седле. — Если королева расскажет... в общем, беги, мой друг, беги. Иначе и тебя четвертуют...
— Никогда, ваша милость! — баск помотал башкой. — С вами до конца! Господь не выдаст, может и обойдется... — он немного помедлил и шепотом поинтересовался.
— И как она?
— Кто? — я недоуменно на него уставился.
— Ну... — баск расплылся в улыбке. — Ну... эта... королевская... ну... вы поняли...
Я немного подумал и честно признался:
— Ничего особенного. Видал и лучше.
— Эх! — баск мечтательно прищурился. — Хоть бы одним глазочком глянуть и можно на плаху. К слову, ваша милость... — он сделал загадочную паузу.
— Говори уже.
— Я видел, как с теми мальцами... словом, перед тем как эти щенки открыли клетку, я видел, как с ними разговаривал один дворянин и показывал на кабана. Он мне сразу не понравился.
— Как выглядел? — я сразу насторожился. — Мальцов тоже опиши, я не запомнил их...
Когда баск все подробно рассказал, я понял, что вепря отпустили далеко не спроста.
Вот только кто это сделал и зачем, пока оставалось неизвестным...
Глава 20
Наваррец
Париж встретил нас приветливо, как родных: вонью и грязью. Я уже начал привыкать к этому новому старому городу, который так любил в прошлой жизни. Парижане XVII столетия сильно отличались от своих согорожан, живущих на четыреста лет позже.
Крестьяне одевались в дешевую одежду, преимущественно темных цветов: сорочка, куртка, штаны, чулки, да грубые башмаки. Горожане и буржуа одевались примерно так же, не забывая брать с собой накидку с капюшоном. Женщины носили юбки и корсажи, реже платья.
В своем гардеробе обычные люди имели столь мало вещей, что по костюму легко можно было определить провинцию, из которой явился тот или иной человек. В чем приехал пару лет назад — в том и ходит до сих пор.
Я ехал по улицам и привычно морщился. Кажется, я никогда не привыкну к этому отвратительному гнилостному духу, пропитавшему город.
Все встречные дети выглядели, как капустные кочаны, в многослойных старых одеждах, которые они донашивали за старшими, мальчиков до пяти лет вообще одевали в платьица, как девочек, и только становясь старше, их начинали одевать как взрослых.
Разумеется, ни одного негра я тут не видел. Белые лица, в основном без особых признаков интеллекта. Обычные буржуа и крестьяне: хитрые, в меру своего разумения, жадные до крайности — простые людишки, коих достаточно в любом времени, в любой эпохе.
Въехали мы в город через западные ворота, помимо меня и барона, с нами следовали еще двое — та самая охрана, которая, в случае неприятностей, должна была меня прикончить. По крайней мере, так поступил бы я сам в своем времени в подобной ситуации, и, сомневаюсь, что за четыреста лет что-то принципиально могло поменяться.
Пока добирались до города, с бароном мы не разговаривали. Все вопросы обсудили еще с вечера. Де Пьемон сказал мне, каким вымышленным именем назваться, если вдруг попаду в лапы гвардейцев. Впрочем, шансы нарваться на столь дотошный патруль были малы. Меня в лицо знали единицы, и никто не стал бы интересоваться одним из спутников де Пьемона. Барон же — личность куда более известная, но вряд ли его искали слуги кардинала, ведь и он, и его люди при нападении на суд были в масках. С другой стороны, недооценивать противника было бы ошибкой, поэтому оставалась вероятность, что кардиналу уже известно, кто именно похитил меня из зала суда. В таком случае, путешествовать с бароном представляет большую опасность, чем ехать одному. Но выбора у меня не было.
С герцогиней прошлой ночью я не виделся, она не удостоила меня своим визитом. Или решила, что я уже под властью ее чар и не опасен, или же ее любопытство было полностью удовлетворено, и более интереса я для нее не представлял. У дам этого века нравы были весьма фривольные.
— Куда прешь, болван! — один из спутников барона, не слезая с лошади, двинул кулаком в ухо зазевавшемуся крестьянину. Тот отлетел назад и ошарашено уселся задницей в кучу навоза, чем вызвал гомерический хохот зевак.
Я совершенно не знал город, но у барона в замке нашлась весьма неплохая карта Парижа, и вчера я подробно изучил ее, стараясь запомнить хотя бы самые нужные мне места и прилегающие к ним улицы.